Максим БерезовскийМАКСИМ ГРЕК

МАКСИМ ГОРЬКИЙ

Найдено 7 определений термина МАКСИМ ГОРЬКИЙ

Показать: [все] [краткое] [полное] [предметную область]

Автор: [отечественный] Время: [постсоветское] [современное]

МАКСИМ ГОРЬКИЙ (АНТ-20)

советский 8-моторный самолет. Главный конструктор - А. Н. Туполев. Построен в 1 экземпляре в 1934; в то время - самый большой самолет в мире. Размах крыльев 63 м, масса 42 т; 72 пассажира и 8 членов экипажа. Потерпел катастрофу 18.5.1935 под Москвой (столкнулся с другим самолетом).

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Энциклопедия История отечества, Большая Российская энциклопедия

ГОРЬКИЙ Максим (Алексей Максимович Пешков)

(1868-1936) Писатель, обществ. деятель. В молодости был рабочим, несколько лет странствовал по стране, занимался самообразованием. Участник рев. движения, неоднократно подвергался арестам. Печатался с 1892. Пользовался широкой популярностью как писатель. Организатор издательского дела, ред. ряда периодических изд-ий. После рев-ции инициатор и рук многих культурных акций (основание изд-ва «Всемирная литература», организация Дома ученых и Дома искусств в Петрограде и др.). В 1917-18 в газ. «Новая жизнь» выступал с критикой Ленина и сов. власти. С 1921 жил в Германии и Чехословакии, с 1924 в Италии. В 1933 вернулся в СССР. Оказал влияние на формирование идейно-эстетических основ сов. лит-ры, теории соц. реализма. В 1934-36 первый пред. Правления СП СССР. Сб-ки прозы «Очерки и рассказы»(1898-99), «По Руси»(1912-16), автобиогр. повести «Детство», «В людях» и «Мои университеты»(1913-22), романы "Фома Гордеев" (1899), "Мать»(1906-07), "Дело Артамоновых" (1925), "Жизнь Клима Самгина»(1925-36), пьесы "Мещане" (1901), "На дне" (1902), «Дачники» (1904), «Враги» (1906), «Егор Булычев и другие»" (1932), «Васса Железнова» (1935, 2-я ред.) и др. произв.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Российские журналисты. 1000 ориентиров профессионального мастерства

Горький Максим (Пешков Алексей Максимович)

1868-1936). Русский советский писатель, литературный критик и публицист, участник революционного движения, общественный деятель. Принимал активное участие в революционном движении, помогая с.-д. партии своими связями и средствами. Исключение Горького из Академии Наук - произошло при следующих обстоятельствах: в конце февраля 1902 года Горький получил от Академии Наук звание "почетного академика Академии Наук по разряду изящной словесности". Но 10 марта в "Правительственном Вестнике" появилось сообщение о том, что, "ввиду обстоятельств, которые не были известны соединенному собранию отделения русского языка и словесности и разряда изящной словесности, выборы в почетные академики Алексея Максимовича Пешкова (псевдоним - М. Горький), привлеченного к дознанию в порядке статьи 1035 Устава Уголовного Судопроизводства - объявляются недействительными". Отказ утвердить в звании академика большого и заслуженного художника, ввиду его политической неблагонадежности, вызвал всеобщее возмущение. Почетные академики Чехов и Короленко, в знак протеста против исключения Горького, заявили в печати, что они отказываются от звания академиков. До 1909 г. Горький ближе всего стоял к большевикам. В 1909 г., благодаря своей симпатии к "впередовцам" и "богостроителям", несколько разошелся с Лениным. Во время войны издавал умеренно-интернационалистический журнал "Летопись", который являлся единственным легальным анти-оборонческим органом в России. После Февральской революции основал, вместе с рядом левых с.-д. публицистов и литераторов (Суханов, Авилов, Базаров, Десницкий и др.), интернационалистическую газету "Новая Жизнь", которая стала объединяющим центром своеобразного течения в с.-д. партии, получившего кличку "новожизненского". Чем ближе надвигалась Октябрьская революция, тем больше расходились пути большевиков и газеты Горького. Октябрьскую революцию "Новая Жизнь" и сам Горький встретили с нескрываемым пессимизмом, пророчествуя ее скорый провал. Горький настаивал на образовании коалиционного правительства от большевиков до народных социалистов. В первые недели и месяцы после Октября выступил с рядом статей под общим заголовком "Несвоевременные мысли". Выступил в защиту контр-революционной буржуазной прессы, находя, что именно особенности переходного периода требуют свободного соревнования различных политических партий. В 1919 г. Горький становится в ряды горячих и искренних защитников Советской власти. Затем опять повернул вправо. Выступал в защиту эсеров во время процесса в 1922 г.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: 1000+ биографических данных: словарь

МАКСИМ ГОРЬКИЙ

Максим Горький (Алексей Максимович Пешков) родился в марте 1868 г. в Нижнем Новгороде. Отец его (по профессии столяр) умер, когда Алеша был еще маленьким ребенком. Мать, урожденная Каширина, вернулась после этого в дом деда — владельца богатого красильного заведения. Дед, впрочем, вскоре разорился, и семья стала бедствовать, а потом и нищенствовать: Начальное образование Горький получил в Слободско-Кунавинском училище, которое закончил в 1878 г. С этого времени началась для него трудовая жизнь. В последующие годы он сменил множество профессий: работал «мальчиком» в обувном магазине, учеником чертежника, посудомойщиком на волжском пароходе «Добрый», продавцом в иконной лавке, учеником-иконописцем, десятником на ярмарочных постройках, статистом в ярмарочном театре В 1884 г. Горький отправился в Казань поступать в университет, но из этой затеи ничего не вышло Оставшись без денег, перебиваясь случайными заработками, он оказался на самом дне общества. В эту эпоху своей жизни, скитаясь по ночлежным домам и пристаням, Горький близко сошелся с босяками и голодранцами, жизнь которых потом так красочно описал в своих первых произведениях. Промыкавшись некоторое время, он устроился сначала в бакалейную лавочку, а потом крендельщиком в пекарню. Работа здесь была очень тяжелая. Постоянный труд, унылая беспросветная жизнь довели Горького до тяжелой депрессии. В декабре 1887 г., купив на базаре револьвер, он попытался покончить с собой. Но пуля, пробив легкое, не задела жизненно важных органов. Горький остался жив. После выздоровления он отправился на Каспий, работал в рыболовной артели, потом ушел в Моздок, а в 1888 г. добрался до Царицына, где служил сторожем и весовщиком на железной дороге. Весной 1889 г., продолжая свои странствия, Горький оказался в Москве, потом вернулся в Нижний. Через два года, весной 1891 г., он отправился в новое странствие — через Донскую область и Украину в Новороссию. Пропитание он добывал случайными заработками: работал грузчиком в ростовском порту, батрачил у крестьян; из Очакова ходил на соляную добычу, в Бессарабии работал на сборе винограда, в Одессе — грузчиком. В ноябре 1891 г. Горький прибыл в Тифлис. Здесь ему удалось устроиться служащим в управление Закавказской железной дороги (сначала молотобойцем, потом — счетоводом). В Грузии Горький начал писать — в сентябре 1892 г. в газете «Кавказ» был опубликован его первый рассказ «Макар Чудра». С этого времени в жизни Горького начался новый этап. В ноябре 1892 г. он вернулся в Нижний Новгород и поступил на службу письмоводителем к адвокату Ланину. Работа отнимала у него много времени, писать он мог только по ночам, поэтому следующий рассказ его «Емельян Пиляй» появился в «Русских ведомостях» только в августе 1893 г. Весной 1895 г. Горький, переехав в Самару, стал сотрудником «Самарской газеты», в которой вел отделы ежедневной хроники «Очерки и наброски» и «Между прочим». В том же году появились его рассказы «Старуха Изергиль», «Челкаш», «Однажды осенью», «Дело с застежками» и другие, а в одном из номеров «Самарской газеты» была напечатана ставшая впоследствии знаменитой «Песня о Соколе». Фельетоны, очерки и рассказы Горького вскоре обратили на себя внимание. Его имя стало известно читателям, силу и легкость его пера оценили собратья-журналисты. В 1896 г., уже в качестве видного газетного работника, Горький был приглашен постоянным сотрудником в «Нижегородский листок». (В том же году еще в Самаре Горький обвенчался с Екатериной Павловной Волжской.) Переломным в судьбе Горького стал 1898 г., когда отдельным изданием вышли два тома его сочинений. Рассказы и очерки, печатавшиеся до этого в различных провинциальных газетах и журналах, впервые были собраны вместе и стали доступны массовому читателю. Издание имело чрезвычайный успех и мгновенно разошлось. В 1899 г. точно так же разошлось новое издание в трех томах. В следующем году начали печататься уже собрания сочинений Горького. Вдохновленный успехом своих «босяцких рассказов» Горький писал в одном из писем летом 1898 г.: «Отношение публики к моим писаниям укрепляет во мне уверенность в том, что я, пожалуй, и в самом деле сумею написать порядочную вещь. Вещь эта, на которую я возлагаю большие надежды… мною уже начата, и зимой я буду ее продолжать». Речь шла о первой повести Горького «Фома Гордеев», которая вышла в 1899 г. в нескольких номерах журнала «Жизнь». С ее появлением известность Горького возросла необычайно. За считанные годы он превратился из никому не ведомого писателя в живого классика, в звезду первой величины на небосклоне русской литературы. Критики не без удивления констатировали этот невероятный успех молодого автора. По словам одного из них, Стечкина, «ни граф Толстой в эпоху «Войны и мира», ни Достоевский никогда не имели такой популярности». Все без исключения крупные столичные издания поместили отклики на «Фому Гордеева». Переведенная на европейские языки, повесть и за границей вызвала большой интерес. Джек Лондон поставил Горького в один ряд с лучшими писателями мировой литературы. В Германии сразу шесть издательских фирм взялись переводить и издавать сочинения Горького. В 1901 г. появились роман «Трое» и «Песня о Буревестнике». Последняя была немедленно запрещена цензурой, однако это нисколько не помешало ее распространению. По свидетельству современников, «Буревестника» перепечатывали в каждом городе на гектографе, на пишущих машинках, переписывали от руки, читали на вечерах среди молодежи и в рабочих кружках. Многие люди знали ее наизусть. Но подлинно мировая слава пришла к Горькому после того, как он обратился к театру. Первая его пьеса «Мещане» (1901), поставленная в 1902 г. Художественным театром, шла потом во многих городах. В декабре 1902 г. состоялась премьера новой пьесы «На дне», которая имела у зрителей совершенно фантастический, невероятный успех. Постановка ее МХАТом вызвала целую лавину восторженных откликов. В 1903 г. началось шествие пьесы по сценам театров Европы. С триумфальным успехом она шла в Англии, Италии, Австрии, Голландии, Норвегии, Болгарии и Японии. Горячо встретили «На дне» в Германии. Только театр Рейнгардта в Берлине при полном аншлаге сыграл ее более 500 раз! Секрет исключительного успеха молодого Горького объяснялся прежде всего его особым мироощущением. Как и все великие писатели, он ставил и решал «проклятые» вопросы своего века, но делал это по-своему, не так как другие. Главное различие заключалось даже не столько в содержании, сколько в эмоциональной окраске его сочинений. Горький пришел в литературу в тот момент, когда обозначился кризис старого критического реализма и начали изживать себя темы и сюжеты великой литературы XIX века. Трагическая нота, всегда присутствовавшая в произведениях знаменитых русских классиков и придававшая их творчеству особый скорбный, страдальческий привкус, уже не пробуждала в обществе прежнего подъема, а вызывала лишь пессимизм. Русскому (да и не только русскому) читателю приелось переходящее со страниц одного произведения на страницы другого изображение Страдающего Человека, Униженного Человека, Человека, которого надо жалеть. Ощущалась настоятельная потребность в новом положительном герое, и Горький был первым, кто откликнулся на нее — вывел на страницах своих рассказов, повестей и пьес Человека-Борца, Человека, способного одолеть зло мира. Его бодрый, вселяющий надежду голос громко и уверенно зазвучал в спертой атмосфере российского безвременья и скуки, общую тональность которой определяли произведения вроде «Палаты № б» Чехова или «Господ Головлевых» Салтыкова-Щедрина. Неудивительно, что героический пафос таких вещей как «Старуха Изергиль» или «Песня о Буревестнике» был подобен для современников глотку свежего воздуха. В старом споре о Человеке и его месте в мире Горький выступил как горячий романтик. Никто в русской литературе до него не создавал такого страстного и возвышенного гимна во славу Человека. Ибо во Вселенной Горького совсем нет Бога, всю ее занимает Человек, разросшийся до космических масштабов. Человек, по Горькому, это — Абсолютный дух, которому следует поклоняться, в которого уходят и из которого берут начало все проявления бытия. («Человек — вот правда! — восклицает один из его героев. — …Это огромно! В этом — все начала и концы… Все — в человеке, все для человека! Существует только человек, все же остальное — дело его рук и его мозга! Человек! Это — великолепно! Это звучит… гордо!») Горького можно считать самым последовательным выразителем идеи крайнего гуманизма в его нехристианском виде. (В этом смысле само явление Горького, его мироощущение и его творчество были антитезой явлению, мироощущению и творчеству Достоевского.) Однако гуманизм Горького не был самоослеплением. Никто лучше него не понимал, как далеко реальному русскому человеку до Человека его идеала. Выбрав в качестве главных героев своих первых произведений и выразителей своих задушевных взглядов бездомных босяков, Горький никогда не обольщался ими. «Вообще русский босяк — явление более страшное, чем мне удалось сказать, — писал Горький в одном из писем. — Страшен человек этот прежде всего и главнейшее — невозмутимым отчаянием своим, тем, что сам себя отрицает, извергает из жизни». В этой слабости Горький видел главное проявление трагического начала в человеке. Да, человек велик, но он то и дело забывает о своем величии, забывает о том, что «Человек — это звучит гордо!», и смиряется перед злом обыденности. Во всех своих произведениях Горький стремился показать самоутверждающегося, бунтующего Человека, Человека в его борьбе со «средой» и рутиной жизни. Смерть на этом пути была для Горького стократ ценнее смирения. Он прославляет «безумство храбрых»; его Сокол готов скорее броситься в бездну и погибнуть, чем смириться с благополучной «ужиной» моралью. Пошлость жизни, обывательщина были в глазах Горького не просто пороком, в них он видел преступление против человечности. Мещанство, этот апофеоз смирения и застоя, представлялось ему злейшим из социальных зол. (В нашей литературе, наверно, никто до Горького не восставал так яростно против мещанства и никто не смотрел на это явление так философски широко как он. В своей статье «О мещанстве» он поспешил причислить к апологетам мещанской морали даже Достоевского и Толстого.) Изображая в ранних своих творениях «выламывающегося» Человека, Человека, порывающего с мещанской средой, Горький еще не до конца сознавал конечную цель этого самоутверждения. Напряженно размышляя над смыслом жизни, он поначалу отдал дань учению Ницше с его прославлением «сильной личности», но ницшеанство не могло всерьез удовлетворить его. От прославления Человека Горький пришел к идее Человечества. Под этим он понимал не просто идеальное, благоустроенное общество, объединяющее всех людей Земли на пути к новым свершениям; Человечество представлялось ему как единое надличностное существо, как «коллективный разум», как новое Божество, в котором окажутся интегрированы способности многих отдельных людей. Это была мечта о далеком будущем, начало которому надо было положить уже сегодня. Наиболее полное воплощение этой мечты Горький нашел в социалистических теориях. Увлечение Горького революцией логично вытекало как из его убеждений, так и из отношений его с российскими властями. Произведения Горького революционизировали общество сильнее любых зажигательных прокламаций. Поэтому неудивительно, что у него было много недоразумений с полицией. Еще с 80-х гг. Горький находился сначала под негласным, а потом и явным полицейским надзором; каждое новое его произведение появлялось на свет с немалым трудом, минуя рогатки цензуры. События Кровавого воскресения, происходившие на глазах Горького, побудили его написать гневное обращение «Ко всем русским гражданам и общественному мнению европейских государств». «Мы заявляем, — говорилось в нем, — что далее подобный порядок не должен быть терпим, и приглашаем всех граждан России к немедленной и упорной борьбе с самодержавием». 11 января 1905 г. Горький был арестован, а на следующий день заключен в Петропавловскую крепость. Но известие об аресте писателя вызвало такую бурю протестов в России и за рубежом, что игнорировать их было невозможно. Через месяц Горького отпустили под крупный денежный залог. Осенью того же года он вступил в члены РСДРП, каковым оставался до 1917 г. Тайная связь Горького с большевиками началась вскоре после Второго съезда социал-демократической партии. Еще до вступления в ее ряды он жертвовал на ее нужды крупные суммы денег. В то время Горький был очень состоятельным человеком (помимо огромных гонораров от переиздания своих сочинений, он получал хороший доход от издательства «Знание», одним из руководителей которого был с 1900 г.) и его материальная помощь имела для большевиков большое значение. Осенью 1905 г. благодаря его материальной поддержке стала издаваться газета большевиков «Новая жизнь». После подавления декабрьского вооруженного восстания, которому Горький открыто сочувствовал, ему пришлось эмигрировать из России. По заданию ЦК партии он отправился в Америку для сбора путем агитации денег в кассу большевиков. Американцы встретили его не очень дружелюбно: против Горького была поднята травля в газетах, которые обвиняли его в аморальности (Горький приехал в США с актрисой МХАТа Марией Федоровной Андреевой, которая с 1903 г. была его гражданской женой), хозяева отелей не хотели размещать его в своих номерах. Сбор средств не удался Горький, впрочем, не остался в долгу, высмеяв американский образ жизни в нескольких ядовитых очерках: «Город Желтого Дьявола», «Царство скуки», «Мои интервью». В Америке Горький закончил «Врагов» — самую революционную из своих пьес. Здесь же в основном был написан роман «Мать», задумывавшийся Горьким как своего рода Евангелие социализма. Роман этот, имеющий центральной идеей воскресение из мрака человеческой души, наполнен христианской символикой: по ходу действия многократно обыгрывается аналогия между революционерами и апостолами первоначального христианства; друзья Павла Власова сливаются в грезах его матери в образ коллективного Христа, причем сын оказывается в центре, сам Павел ассоциируется с Христом, а Ниловна — с Богоматерью, которая жертвует сыном ради спасения мира. Центральный эпизод романа — первомайская демонстрация в глазах одного из героев превращается в «в крестный ход во имя Бога Нового, Бога света и правды, Бога разума и добра». Путь Павла, как известно, кончается крестной жертвой Все эти моменты были глубоко продуманы Горьким. Он был уверен, что в приобщении народа к социалистическим идеям очень важен элемент веры (в статьях 1906 г. «О евреях» и «О Бунде» он прямо писал, что социализм — это «религия масс»). Один из важных моментов мировоззрения Горького состоял в том, что Бог создается людьми, придумывается, конструируется ими, чтобы заполнить пустоту сердца. Таким образом, старые боги, как это неоднократно бывало в мировой истории, могут умереть и уступить место новым, если народ поверит в них. Мотив богоискательства был повторен Горьким в написанной в 1908 г. повести «Исповедь». Ее герой, разочаровавшись в официальной религии, мучительно ищет Бога и находит его в слиянии с рабочим народом, который и оказывается, таким образом, истинным «коллективным Богом». Из Америки Горький отправился в Италию и поселился на острове Капри. Отсюда он ездил в Лондон на V съезд РСДРП. Но вскоре между Горьким и большевиками наметился разлад. Почти полтора года он не переписывался с Лениным (резко критиковавшим его богоискательство), но в 1909 г. переписка возобновилась, а в 1910 г. Ленин приезжал к Горькому на Капри в гости. В годы эмиграции Горький написал «Лето» (1909), «Городок Окуров» (1909), «Жизнь Матвея Кожемякина» (1910), пьесу «Васса Железнова», «Сказки об Италии» (1911), «Хозяин» (1913), автобиографическую повесть «Детство» (1913). В конце декабря 1913 г., воспользовавшись всеобщей амнистией, объявленной по случаю 300-летия дома Романовых, он вернулся в Россию и поселился в Петербурге. В 1914 г. Горький основал свой журнал «Летопись» и издательство «Парус». Здесь в 1916 г. была опубликована его автобиографическая повесть «В людях» и цикл очерков «По Руси». Февральскую революцию 1917 г. Горький принял всей душой, но к дальнейшим событиям и в особенности к октябрьскому перевороту отношение Горького было очень неоднозначным. Мироощущение его после революции 1905 г. претерпело эволюцию и стало более скептическим. При всем том, что вера Горького в Человека и вера в социализм осталась неизменной, он испытывал сомнение в отношении того, что современный русский рабочий и современный русский крестьянин способны воспринять светлые социалистические идеи так, как должно. Уже в 1905 г. его поразил рев разбуженной народной стихии, вырвавшийся наружу сквозь все социальные запреты и грозивший потопить жалкие островки материальной культуры. Позже появилось несколько статей, определяющих отношение Горького к русскому народу. Большое впечатление на современников произвела его статья «Две души», появившаяся в «Летописях» в конце 1915 г. Отдавая в ней должное богатству души русского народа («…я вижу русский народ исключительно, фантастически талантливым, своеобразным, — писал Горький — Даже дураки в России глупы оригинально, на свой лад, а лентяи положительно гениальны»), он все же относился к его историческим возможностям с большим скепсисом Русский народ, писал Горький, мечтателен, ленив, его бессильная душа может вспыхнуть красиво и ярко, но горит она недолго и быстро угасает Посему русской нации обязательно необходим «внешний рычаг», способный сдвинуть ее с мертвой точки. Однажды роль «рычага» сыграл Петр I Теперь пришла пора новых свершений, и роль «рычага» в них должна выполнить интеллигенция, прежде всего революционная, а также научно-техническая и творческая. Она должна принести в народ западную культуру и привить ему активность, которая убьет в его душе «ленивого азиата». Культура и наука были, по мысли Горького, как раз той силой (а интеллигенция — носителем этой силы), которая «позволит нам преодолеть мерзость жизни и неустанно, упрямо стремиться к справедливости, к красоте жизни, к свободе». Эту тему Горький развил в 1917–1918 гг. в своей газете «Новая жизнь», в которой опубликовал около 80 статей, объединенных потом в две книги «Революция и культура» и «Несвоевременные мысли». Суть его взглядов заключалась в том, что революция (разумное преобразование общества) должна в корне отличаться от «русского бунта» (бессмысленно его разрушающего). Горький был убежден, что страна сейчас не готова к созидательной социалистической революции, что сначала народ «должен быть прокален и очищен от рабства, вскормленного в нем, медленным огнем культуры». Когда Временное правительство все-таки было свергнуто, Горький резко выступает против большевиков. Он даже разошелся с Андреевой из-за ее горячего сочувствия новой власти. В первые месяцы после октябрьского переворота, когда разнузданная толпа громила дворцовые погреба, когда совершались налеты и грабежи, Горький с гневом писал о разгуле анархии, об уничтожении культуры, о жестокости террора. В эти трудные месяцы отношения его с Лениным обострились до крайности. Перелом наступил только в 1918 г. после покушения Каплан. В одной из позднейших заметок Горький писал" «Со дня гнусного покушения на жизнь Владимира Ильича я снова почувствовал себя большевиком». По поручению Ленина Горький согласился войти в структуру новой власти и взял на себя посредничество между ней и старой интеллигенцией. Последовавшие затем кровавые ужасы Гражданской войны произвели на Горького угнетающее впечатление и избавили его от последних иллюзий по отношению к русскому мужику. В книгу «О русском крестьянстве» (1922), вышедшую в Берлине, Горький включил много горьких, но трезвых и ценных наблюдений над отрицательными сторонами русского характера. Глядя правде в глаза, он писал: «Жестокость форм революции я объясняю исключительно жестокостью русского народа». Но из всех социальных слоев русского общества наиболее повинным он считал крестьянство. Именно в крестьянстве Горький увидел источник всех исторических бед России. Между тем переутомление и дурной климат вызвали у Горького обострение туберкулеза. Летом 1921 г. он принужден был вновь уехать за границу. Два с половиной года он лечился в санаториях Германии и Чехословакии, а потом поселился в Италии. Следующие годы были заполнены для него напряженным трудом. Горький пишет завершающую часть автобиографической трилогии «Мои Университеты» (1923), роман «Дело Артамоновых» (1925), несколько рассказов и первые два тома эпопеи «Жизнь Клима Самгина» (1927–1928) — поразительной по своему охвату картины интеллектуальной и социальной жизни России последних десятилетий перед революцией 1917 г. В мае 1928 г. Горький вернулся в Советский Союз. Страна поразила его. На одном из собраний он признался. «Мне так кажется, что я в России не был не шесть лет, а по крайней мере двадцать». Он жадно стремился узнать эту незнакомую ему страну и тотчас начал ездить по Советскому Союзу Итогом этих путешествий стала серия очерков «По Союзу Советов», которые печатав лись в организованном им журнале «Наши достижения» Помимо него Горы кий создал и возглавил журналы «За рубежом», «Литературная учеба», «СССя на стройке», основал серии книг «История молодого человека XIX столетия» «Библиотека поэта», «История фабрик и заводов», возобновил павленковскую серию «Жизнь замечательных людей». В 1932 г он возглавил только что созданный Союз советских писателей. Работоспособность его в эти годы была поразительна. Кроме многосторонней редакторской и общественной работы, он много времени отдает публицистике (за последние восемь лет жизни им опубликовано около 300 статей) и пишет новые художественные произведения. В 1930 г. Горький задумал драматическую трилогию о революции 1917 г. Закончить он успел только две пьесы: «Егор Булычев и другие» (1932), «Достигаев и другие» (1933.) Также неоконченным остался четвертый том «Самгина» (третий вышел в 1931 г.), над которым Горький работал в последние годы. Роман этот важен тем, что Горький прощается в нем со своими иллюзиями по отношению к русской интеллигенции. Жизненная катастрофа Самгина — это катастрофа всей русской интеллигенции, которая в переломный момент русской истории оказалась не готовой к тому, чтобы стать во главе народа и сделаться организующей силой нации. В более общем, философском, смысле это означало поражение Разума перед темной стихией Масс. Справедливое социалистическое общество, увы, не развилось (и не могло развиться — в этом Горький теперь был уверен) само собой из старого русского общества, так же как из старого Московского царства не могла родиться Российская империя. Для торжества идеалов социализма следовало применить насилие. Поэтому нужен был новый Петр. Надо думать, сознание этих истин во многом примирило Горького с социалистической действительностью. Известно, что Сталин ему не очень нравился-с гораздо большей симпатией он относился к Бухарину и Каменеву. Однако отношения его с генсеком оставались ровными до самой смерти и не были омрачены ни одной крупной ссорой. Более того. Горький поставил свой огромный авторитет всецело на службу сталинскому режиму В 1929 г. вместе с некоторыми другими писателями он объехал сталинские концлагеря на строящемся Беломорканале, посетил и самый страшный из них на Соловках. Итогом этой поездки стала книга, впервые в истории русской литературы прославившая подневольный труд. Горький без колебания приветствовал коллективизацию и писал в 1930 г. Сталину: «…социалистическая революция принимает подлинно социалистический характер. Это — переворот почти геологический и это больше, неизмеримо больше и глубже всего, что было сделано партией Уничтожается строй жизни, существовавший тысячелетия, строй, который создал человека крайне уродливо своеобразного и способного ужаснуть своим животным консерватизмом, своим инстинктом собственника» В 1931 г под впечатлением процесса «Промпартии» Горький пишет пьесу «Сомов и другие», в которой выводит инженеров-вредителей. Надо, впрочем, помнить, что в последние годы жизни Горький был тяжело болен и многое из того, что творилось в стране, не знал. Начиная с 1935 г под предлогом болезни к Горькому не пускали неудобных для власти людей, не передавали ему их письма, специально для него печатали номера газет, в которых отсутствовали наиболее одиозные материалы Горький тяготился этой опекой и говорил, что «его обложили», но ничего поделать уже не мог. Умер он 18 июня 1936 г. от воспаления легких.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: 100 великих россиян

Максим Горький

1868–1936) Первая русская эмиграция, с легкой руки Георгия Адамовича, и не без основания, называла Максима Горького иконоборцем, ставшим советской иконой. Теперь мы стали иконоборцами — с бесноватостью горьковских буревестников скидываем Горького «с корабля современности». Сегодня в нашей критике он, пожалуй, самый непопулярный из классиков. В чем только не обвиняют основателя социалистического реализма и Союза писателей его члены! Даже короткая прогулка по страницам нашей периодики последних лет вызывает некий «инфернальный озноб». Вот несколько наиболее характерных положений (без указания авторов, поскольку это общая тенденция, «мода» конца XX века, как в начале века была «мода на Горького»). Положение № 1. Горького никто не любил: «По-настоящему его никогда не любили. Именно в этом его главная трагедия. Каким-то странным холодом веет от всей его шумной биографии, где было столько разного, но, кажется, не нашлось места ничему „слишком человеческому“». В этой же статье приводятся слова Льва Толстого: «Горький — злой человек… — говорил он Чехову. — У него душа соглядатая, он пришел откуда-то в чужую ему, Ханаанскую землю, ко всему присматривается, все замечает и обо всем доносит какому-то своему богу». В продолжение темы — о «каком-то своем боге» — тут же слова современника писателя, эмигранта Ильи Сургучева, не в шутку полагавшего, что Горький заключил договор с дьяволом: «И ему, среднему в общем писателю, был дан успех, которого не знали при жизни своей ни Пушкин, ни Гоголь, ни Лев Толстой, ни Достоевский. У него было все: и деньги, и слава, и женская лукавая любовь».[7] И напоследок комментарий автора: «…скажем легче: Горький был инопланетянином … вот откуда все его „странности“ и все его „маски“ (от внешности мастерового до выражения лица Ницше, которое он примерил напоследок). Его крупные вещи напоминают талантливый отчет о служебной командировке на Землю. Все замечено… вот она, эпоха русской революции, „как живая“… Это трагедия вочеловечения . С болью и кровью… и все-таки не до конца». Положение № 2. Горький никого не любил: Это доказывает автор другой статьи. Горький не любил поэтов: «…приведя строчки Фофанова: „На небо месяц поздно так вышел, и серебром засверкало болото“, — он (Горький. — Л.К.) начал говорить о народнохозяйственной вредности болот и сделал вывод: „…поэты никогда не звали человека на борьбу с природой… не гневались на слепого тирана“». Горький не любил антисемитов. «Возьмем те же „Несвоевременные мысли“», — приглашает автор и цитирует Горького: «…какую бы чепуху ни пороли антисемиты, они не любят еврея только за то, что он явно лучше, ловчее, трудоспособное их». Горький не любил мужиков: «…мне пишут яростные упреки: я, будто бы, „ненавижу народ“… неужели они любят тех мужиков, которые, наглотавшись водки до озверения, бьют своих беременных жен…» Далее за логикой автора статьи уже трудно уследить. Не любя антисемитов и русских мужиков, именно Горький, по мнению автора, спровоцировал в России… антисемитизм: «В этой провокации Горький сыграл немалую роль. Это он придумал отождествить тип еврея с типом культурного насильника, своего рода социалистического плантатора. Это он редактировал книгу о Беломор-канале (который строили заключенные. — Л.К.), украсив ее портретами орденоносных энкаведешников с еврейскими фамилиями». И, похожий на исступление, вывод: «Горький евреев не любил… Осуждение антисемитизма — достаточно условный жест… к таким правилам „хорошего тона“ особенно чутки всякого рода парвеню. Горький не любил евреев так же, как он не любил интеллигентов, не любил большевиков, буржуев, мужиков, как не любил в конце концов навязанную ему „культуру“, которую трактовал как насилие именно потому, что она его насиловала»… (Интересно, любил ли Горький женщин? Этого вопроса автор статьи не коснулся. Иначе… Страшно подумать!) После таких «рекомендаций» хочется немедленно перечитать всего Горького. Судя по всему, он и сегодня остается самым полемичным, злободневным — живым — писателем. И в нем самом, и в его судьбе, несомненно, есть какая-то загадка, разгадывать которую интересно. Максим Горький (настоящее имя Алексей Максимович Пешков) Родился 16 (28) марта 1868 года в Нижнем Новгороде. Устойчивым легендам о его «босяческом» происхождении, что так импонировало революционно настроенной интеллигенции, противоречат словарь Брокгауза и Ефрона (где говорится о нем как о выходце из среды «вполне буржуазной») и факты. Дед Горького по отцовской линии был офицером, правда, разжалованным — за жестокое обращение с подчиненными. Отец, Максим Савватеевич Пешков, будучи одаренным и удачливым человеком, добился значительного жизненного успеха. Некоторые черты его биографии затем повторит сын, но с большим размахом. В юности, сбежав из дома, Максим Савватеевич устроился учеником к драпировщику, а уже к тридцати годам стал управляющим конторы астраханского пароходства. Жену свою, Варвару Васильевну, он по-гусарски «увез» из семьи купца Каширина, довольно состоятельного, не раз избиравшегося депутатом Нижегородской думы. Конфликт с самозванным зятем быстро разрешился, и брак был признан. В трехлетнем возрасте сын Пешковых Алеша заболел холерой и заразил отца. Мальчик выжил, а отец ушел из жизни. Мать к сыну охладела, считая его виновником смерти горячо любимого мужа (в сознательном возрасте Алексей Пешков, без сомнения, ощущал на себе эту «роковую печать», будто в оправдание взяв имя отца — Максим — как литературный псевдоним). Вскоре мать отдала его на воспитание деду и бабушке Кашириным. Василий Васильевич Каширин характер имел взрывной, деспотичный, и мальчик рос в атмосфере постоянных семейных скандалов. Тем не менее к внуку он был привязан, обучил его в шесть лет сначала церковнославянской грамоте, а лишь затем — современной. В девятилетнем возрасте мальчика отдали в Нижегородское Кунавинское училище, где он закончил два класса и был переведен в третий с похвальной грамотой за «отличные перед прочими успехи в науках и благонравие». В это время дед разорился и, не умея пережить удар судьбы и смириться с нищетой, заболел душевной болезнью. Одиннадцатилетний Алеша вынужден был оставить училище и отправиться «в люди», то есть обучаться какому-нибудь ремеслу. С 1879 по 1884 год он побывал учеником в обувной лавке, в чертежной и иконописной мастерских, на камбузе парохода «Добрый», где произошло событие, которое можно назвать стартовым для Алеши Пешкова на его пути к Максиму Горькому, — встреча с поваром по фамилии Смурый. Этот замечательный в своем роде кок, несмотря на малограмотность, был одержим страстью к собиранию книг, преимущественно в кожаных переплетах, что и определило «диапазон» его собрания — от готических романов Анны Радклиф до литературы на малорусском языке. Благодаря этой, по словам писателя, «самой странной библиотеке в мире» («Автобиография», 1897), он пристрастился к чтению и «читал все, что попадало под руку»: Гоголя, Некрасова, Скотта, Дюма, Флобера, Бальзака, Диккенса, журналы «Современник» и «Искра», лубочные книжки и франкмасонскую литературу… Ощутив вкус к знанию, Алексей Пешков в 1884 году отправился в Казань поступать в университет, но по бедности его «университетом» стала жизнь: поселившись в ночлежке среди будущих своих героев, бродяг и проституток, и работая чернорабочим, начал посещать кружки самообразования (чаще — марксистского), студенческие сходки, библиотеку нелегальных книг и прокламаций при булочной Деренкова, который взял его на работу подручным пекаря. Вскоре появился и наставник — один из первых марксистов в России Николай Федосеев… И вдруг, уже нащупав «судьбоносную» революционную жилу, 12 декабря 1887 года Алексей Пешков пытается покончить с собой (простреливает себе легкое). Причину этого одни биографы находят в его неразделенной любви к сестре Деренкова Марии, другие — в начавшихся репрессиях против студенческих кружков. Эти объяснения представляются формальными, поскольку совсем не идут к психофизическому складу Алексея Пешкова. По природе своей он был борец, и все препоны на пути только освежали его силы («диалектика» любого борца). Думается, тут дело в пути, на который он ступил. Шла переформировка сознания, вытеснение из него того мальчика, который начал жизнь с церковнославянской грамоты, тут и нечистый попутал (по Достоевскому: сердце человека — поле, где Бог с дьяволом борются). Этот бес мелькнул, кстати, в прощальной записке Алексея: «В смерти моей прошу обвинить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце… Останки мои прошу взрезать и рассмотреть, какой черт сидел во мне последнее время». Чтобы осилить избранный путь, Алексею Пешкову предстояло стать другим человеком, и он им стал. Здесь невольно приходит на память фрагмент из «Бесов» Достоевского: «…в последнее время он замечен был в самых невозможных странностях. Выбросил, например, из квартиры своей два хозяйские образа и один из них изрубил топором; в своей же комнате разложил на подставках, в виде трех налоев, сочинения Фохта, Молешотта и Бюхнера (идеологи вульгарного материализма. — Л.К.) и пред каждым налоем зажигал восковые церковные свечки». За попытку самоубийства Казанская духовная консистория отлучила Пешкова от Церкви на семь лет. Летом 1888 года Алексей Пешков начал свое знаменитое четырехлетнее «хождение по Руси», чтобы возвратиться из него уже Максимом Горьким. Поволжье, Дон, Украина, Крым, Кавказ, Харьков, Курск, Задонск (где посетил Задонский монастырь), Воронеж, Полтава, Миргород, Киев, Николаев, Одесса, Бессарабия, Керчь, Тамань, Кубань, Тифлис — вот неполный перечень его маршрутов. За время странничества работал грузчиком, железнодорожным сторожем, мойщиком посуды, батрачил в деревнях, добывал соль, был избит мужиками и лежал в больнице, служил в ремонтных мастерских, несколько раз подергался аресту — за бродяжничество и за революционную пропаганду («Поливаю из ведрышка просвещения доброкачественными идейками, и таковые приносят известные результаты», — писал он в это время одному из своих адресатов). В эти же годы пережил увлечение народничеством, толстовством (в 1889 году заезжал в Ясную Поляну с намерением попросить у Льва Толстого участок земли для «земледельческой колонии», но их встреча не состоялась), переболел учением Ницше о сверхчеловеке, которое навсегда оставило в его воззрениях свои «оспины». Первый рассказ «Макар Чудра», подписанный его новым именем — Максим Горький, вышел в 1892 году в тифлисской газете «Кавказ» и ознаменовал своим появлением конец странничества. Горький вернулся в Нижний Новгород. Своим литературным крестным отцом он считал Владимира Короленко. По его протекции с 1893 года начинает публиковать очерки в приволжских газетах, а через несколько лет становится постоянным сотрудником «Самарской газеты», где вышло более двухсот его фельетонов за подписью Иегудиил Хламида, а также рассказы «Песня о Соколе», «На плотах», «Старуха Изергиль» и др. Здесь же он познакомился с корректором «Самарской газеты» Екатериной Павловной Волжиной и, преодолев сопротивление матери браку дочери-дворянки с «нижегородским цеховым», в 1896 году с ней обвенчался. В следующем году, несмотря на обострившийся туберкулез и заботы с рождением сына Максима, Горький выпускает новые повести и рассказы, большинство из которых станут хрестоматийными: «Коновалов», «Зазубрина», «Ярмарка в Голтве», «Супруги Орловы», «Мальва», «Бывшие люди» и др. Вышедший в Петербурге первый двухтомник Горького «Очерки и рассказы» (1898) имел небывалый успех и в России, и за рубежом. Спрос на него был столь велик, что тут же потребовалось повторное издание — выпущено в 1899 году в трех томах. Свою первую книгу Горький послал Чехову, перед которым благоговел, тот откликнулся более чем щедрым комплиментом: «Талант несомненный, и притом настоящий, большой талант». В этом же году дебютант приехал в Петербург и вызвал столичные овации: восторженная публика в его честь устраивала банкеты, литературные вечера. Его приветствовали люди из самых разных станов: критик-народник Николай Михайловский, «декаденты» Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, академик Андрей Николаевич Бекетов (дед Александра Блока), Илья Репин, написавший его портрет… «Очерки и рассказы» воспринимались как рубеж общественного самоопределения, и Горький сразу же стал одним из самых влиятельных и популярных русских писателей. Разумеется, интерес к нему подогревался и легендарной биографией — Горького-босяка, Горького-самородка, Горького-страдальца (к этому времени он уже несколько раз побывал в тюрьме за революционную деятельность и состоял под надзором полиции)… Много позже Горький со смехом расскажет Владиславу Ходасевичу, как один ловкий нижегородский издатель «книг для народа» уговаривал его написать свою биографию, приговаривая: «Жизнь ваша, Алексей Максимович, — чистые денежки». «Очерки и рассказы», а также начавший выходить в издательстве «Знание» четырехтомник писателя «Рассказы» произвели на свет огромную критическую литературу — с 1900 по 1904 год о Горьком вышла 91 книга! Такой прессы при жизни не имели ни Тургенев, ни Лев Толстой, ни Достоевский. Художественное слово Горького, выйдя за пределы искусства, «открывало новый диалог с действительностью» (Петр Палиевский). Максим Горький ввел в литературу не свойственный русским классикам наступательный стиль, призванный вторгнуться в реальность и радикально изменить жизнь. Он привел и нового героя — «талантливого выразителя протестующей массы», как писала газета «Искра». Его героико-романтические притчи «Старуха Изергиль», «Песня о Соколе», «Песня о Буревестнике» (1901) стали революционными воззваниями в поднимающемся пролетарском движении. Критики из предыдущего поколения обвиняли Горького в апологии босячества, в проповеди индивидуализма Ницше, но они спорили с волей истории. Горький, исходивший пешком всю Россию, с гениальным чутьем зверя ощущал ритмы своего времени и запахи новых идей, носящихся в воздухе. В конце XIX — начале XX веков на фоне декадентства (упадничества) как реакция на него стали укореняться две мощные магнетические идеи: культ сильной личности, внушенный Ницше (здесь истоки знаменитых горьковских фраз: «Человек — это звучит гордо», «Жалость унижает человека»; его даже упрекали в том, что из Ницше он усвоил лишь одну формулу: падающего подтолкни), и социалистическое переустройство мира, внушенное Марксом. Это идеи эпохи. В эти же годы на другом краю света конкистадором входил в литературу американский «близнец» Горького — Джек Лондон: та же биография, начатая с бродяжничества, тот же культ сильного человека, способного сразиться с судьбой, то же причудливое соединение во взглядах теории Ницше о сверхчеловеке и социализма (хотя Ницше был яростным противником социализма, считая его заговором слабых и бездарных против сильной личности) и та же коварная месть любимых идей под занавес жизни. В 1900 году Горький вступил в издательское товарищество «Знание» и десять лет был его идейным руководителем, объединив вокруг себя писателей, которых считал «передовыми». С его подачи здесь вышли книги Серафимовича, Леонида Андреева, Бунина, Скитальца, Гарина-Михайловского, Вересаева, Мамина-Сибиряка, Куприна и др. Общественная работа ничуть не тормозила творческую: в журнале «Жизнь» выходят рассказ «Двадцать шесть и одна» (1899), романы «Фома Гордеев» (1899), «Трое» (1900–1901). 25 февраля 1902 года тридцатичетырехлетнего Горького избирают почетным академиком по разряду изящной словесности, однако выборы были признаны недействительными. Подозревая Академию наук в сговоре с властями, Короленко и Чехов в знак протеста отказались от звания почетных академиков. В 1902 году «Знание» отдельным изданием выпускает первую пьесу Горького «Мещане», премьера которой состоялась в том же году в знаменитом московском Малом художественном театре (МХТ), через полгода здесь же — триумфальная премьера пьесы «На дне», прошумевшая вскоре и на многих европейских подмостках. Вышедшая в том же «Знании» пьеса «Дачники» (1904) через несколько месяцев была сыграна в модном петербургском театре Веры Комиссаржевской; на этой же сцене были осуществлены постановки новых пьес Горького: «Дети солнца» (1905) и «Варвары» (1906). Напряженная творческая работа не помешала ему сблизиться перед первой русской революцией с большевиками и «Искрой». Горький устраивал для них сборы денежных средств и сам вносил в партийную кассу щедрые пожертвования. В этой привязанности, видимо, не последнюю роль сыграла одна из самых красивых актрис МХТ Мария Федоровна Андреева, убежденная марксистка, тесно связанная с РСДРП; в 1903 году она стала гражданской женой Горького. Она же привела к большевикам и мецената Савву Морозова, ее горячего поклонника и почитателя Горького. Богатый московский промышленник, финансировавший МХТ, он стал отпускать значительные суммы и на революционное движение. (В 1905 году Савва Морозов на почве психического расстройства застрелился в Ницце. Немирович-Данченко объяснял это так: «Человеческая природа не выносит двух равносильных противоположных страстей. Купец… должен быть верен своей стихии».) Горький принимал активное участие в довольно темных событиях 8–9 января 1905 года, до сих пор так и не нашедших своей внятной исторической версии. В ночь на 9 января писатель вместе с группой интеллигентов посетил председателя кабинета министров Витте, чтобы предотвратить готовящееся кровопролитие; в то же самое время на его квартире укрывался Г. А. Гапон. Вместе с группой большевиков Максим Горький участвовал в шествии рабочих к Зимнему дворцу и был свидетелем разгона демонстрации. В этот же день он написал воззвание «Ко всем русским гражданам и общественному мнению европейских государств», где обвинял министров и Николая II «в предумышленном и бессмысленном убийстве множества русских граждан». 11 января он уехал в Ригу, там был арестован, доставлен в Петербург и заключен в отдельную камеру Трубецкого бастиона Петропавловской крепости как государственный преступник. За месяц, проведенный в одиночке, написана пьеса «Дети солнца», задуманы повесть «Мать» и пьеса «Враги». В защиту плененного Горького выступили Герхард Гауптман, Анатоль Франс, Огюст Роден, Томас Гарди и др. Европейский шум вынудил правительство освободить его и прекратить дело «по амнистии». «Буревестник революции», как называли Горького, остался верен этой своей задаче. Его дача в Куоккале, где он поселился, стала пунктом переправки нелегальной литературы в Россию и местом встречи с зарубежными революционными миссионерами. Вернувшись в Москву, Горький начал публикацию своих «Заметок о мещанстве» (1905) в большевистской газете «Новая жизнь», в которых осуждал «достоевщину» и «толстовство», называя проповедь непротивления злу и нравственного совершенствования мещанской. Во время декабрьского восстания 1905 года московская квартира Горького, охраняемая кавказской дружиной, стала центром, куда свозилось оружие для боевых отрядов и доставлялась вся информация. После подавления московского восстания из-за угрозы нового ареста в начале 1906 года Горький и Андреева эмигрировали в Америку, где занялись сбором денег для большевиков. Горький протестовал против предоставления царскому правительству иностранных займов для борьбы с революцией, опубликовав воззвание «Не давайте денег русскому правительству». Соединенные Штаты, не позволяющие себе никакого либерализма, когда дело касается защиты своей государственности, развернули газетную кампанию против Горького как носителя «революционной заразы». Поводом послужил его неофициальный брак с Андреевой. Ни один отель не согласился принять Горького и сопровождающих его людей, он поселился благодаря рекомендательному письму Исполнительного комитета РСДРП и личной записке Ленина у частных лиц. Во время своего турне по Америке Горький выступал на митингах, давал интервью, познакомился с Марком Твеном, Гербертом Уэллсом, другими известными деятелями, с помощью которых создавалось общественное мнение о царском правительстве… На революционные нужды удалось собрать всего 10 тысяч долларов, зато более серьезным результатом его поездки стал отказ США предоставить России заем в полмиллиарда долларов. Там же Горьким были написаны публицистические работы «Мои интервью» и «В Америке» (которую он назвал страной «желтого дьявола»), а также пьеса «Враги» и повесть «Мать» (1906). В последних двух вещах (их называют «художественными уроками первой русской революции») многие русские литераторы увидели «конец Горького». «Какая уж это литература! — писала Зинаида Гиппиус. — Даже не революция, а русская социал-демократическая партия сжевала Горького без остатка». Александр Блок называл «Мать» слабой, а «Мои интервью» — плоскими. Через полгода Максим Горький покинул США и поселился на основе Капри (Италия), где прожил до 1913 года. Итальянский дом Горького стал прибежищем для многих русских политэмигрантов и местом паломничества для его почитателей. В 1909 году на Капри была организована партийная школа для рабочих, присылаемых из России партийными организациями. Горький читал здесь лекции по истории русской литературы. Приезжал в гости к Горькому и Ленин, с которым писатель познакомился на 5-м (Лондонском) съезде РСДРП и с тех пор вел переписку, хотя в то время Горький был ближе к Плеханову и Луначарскому, представлявшими марксизм как новую религию с откровением о «реальном боге» — пролетарском коллективе. В этом они расходились с Лениным, у которого слово «Бог» в любых интерпретациях вызывало ярость. На Капри, помимо огромного количества публицистических работ, Горьким были написаны повести «Жизнь ненужного человека», «Исповедь» (1908), «Лето» (1909), «Городок Окуров», «Жизнь Матвея Кожемякина» (1910), пьесы «Последние» (1908), «Встреча» (1910), «Чудаки», «Васса Железнова» (1910), цикл рассказов «Жалобы», автобиографическая проза «Детство» (1912–1913), а также рассказы, которые позже войдут в цикл «По Руси» (1923). В 1911 году Горький начал работать над сатирой «Русские сказки» (закончил в 1917-м), в которых разоблачал черносотенство, шовинизм, декадентство. В 1913 году в связи с 300-летием Дома Романовых была объявлена политическая амнистия и Горький вернулся в Россию. Поселившись в Петербурге, он начинает большую издательскую деятельность, что отодвинуло художественное творчество на второй план. Издает «Сборник пролетарских писателей» (1914), организует издательство «Парус», выпускает журнал «Летопись», который с самого начала Первой мировой войны занял антимилитаристскую позицию и выступал против «мировой бойни» — здесь Горький сходился с большевиками. В списке сотрудников журнала числились писатели самых разных направлений: Бунин, Тренев, Пришвин, Луначарский, Эйхенбаум, Маяковский, Есенин, Бабель и др. В это же время написана вторая часть его автобиографической прозы «В людях» (1916). В 1917 году взгляды Горького резко разошлись с большевистскими. Октябрьский переворот он считал политической авантюрой и опубликовал в газете «Новая жизнь» цикл очерков о событиях 1917–1918 годов, где нарисовал страшные картины одичания нравов в охваченном красным террором Петрограде; в 1918 году очерки вышли отдельным изданием «Несвоевременные мысли. Заметки о революции и культуре». В этом же году газета «Новая жизнь» была закрыта как контрреволюционная. Пытаясь перевести разрушительные революционные стихии в созидательную сферу, в августе 1918 года Горький организует издательство «Всемирная литература», которое в самые голодные годы кормило многих русских писателей переводами и редакторской работой. По инициативе Горького была создана и Комиссия по улучшению быта ученых. По свидетельству Владислава Ходасевича, в эти трудные времена в квартире Горького с утра до ночи шла толчея. «У него просили заступничества за арестованных, через него добывали пайки, квартиры, одежду, лекарства, жиры, железнодорожные билеты, командировки, табак, писчую бумагу, чернила, вставные зубы для стариков и молоко для новорожденных…» Только однажды мемуарист видел, как Горький отказал в просьбе — это был клоун Дельвари, который просил писателя стать крестным его ребенка. «Горький вышел весь красный, долго тряс руку, откашливался и наконец сказал: „…Глубочайше польщен, понимаете, но, к глубочайшему сожалению, понимаете, никак не могу. Как-то оно, понимаете, не выходит, так что вы уже простите великодушно“». Это, видимо, относилось к тому, о чем Горький говорил: «Нельзя, биографию испортишь», — по наблюдениям того же Ходасевича. На фоне растущего красного террора все более углублялось скептическое отношение писателя к возможности «строительства социализма и коммунизма» в России. Его авторитет среди политбоссов начал падать, особенно после ссоры с всесильным комиссаром Северной столицы Г. Е. Зиновьевым. Против него была направлена драматическая сатира Горького «Работяга Словотеков», поставленная в петроградском Театре народной комедии в 1920 году и сразу же запрещенная прототипом главного героя. 16 октября 1921 года Максим Горький покинул Россию, сначала жил в Германии и Чехословакии, а в 1924 году поселился на вилле в Сорренто (Италия). Положение у него было двойственное: с одной стороны, он неоднократно и довольно резко критиковал советскую власть за нарушение свободы слова и запреты на инакомыслие, с другой — противостоял русской эмиграции своей приверженностью к идее социализма. В это время полновластной хозяйкой горьковского дома стала «русская Мата-Хари» — Мария Игнатьевна Бенкендорф (впоследствии баронесса Будберг, о ней Нина Берберова написала любопытнейшую книгу «Железная женщина»). К примирению с Советской Россией, по утверждению Ходасевича, Горького склоняла Мария Игнатьевна. При Горьком жил со своей семьей его сын Максим (которого за беспечную жизнь прозвали советским принцем), кроме домочадцев, непременно кто-то гостил — русские эмигранты и советские вожди, именитые иностранцы и почитатели таланта, просители и начинающие литераторы, беглецы из России и просто странники. Судя по многим воспоминаниям, в денежной помощи Горький никогда никому не отказывал. Достаточные средства для содержания дома Горькому могли дать только большие тиражи российских изданий. В период своей второй эмиграции ведущим жанром Горького стала художественная мемуаристика. Он написал третью часть своей автобиографии «Мои университеты», воспоминания о В. Г. Короленко, Л. Н. Толстом, Л. Н. Андрееве, А. П. Чехове, Н. Г. Гарине-Михайловском и др. В 1925 году Горький закончил роман «Дело Артамоновых» и начал работу над грандиозной эпопеей «Жизнь Клима Самгина» — о русской интеллигенции в переломный период русской истории. Несмотря на то, что это произведение осталось незавершенным, многие критики считают его центральным в творчестве писателя. В 1928 году Максим Горький вернулся на Родину. Встретили его с большим почетом. На государственном уровне было организовано его турне по советской стране: юг России, Украина, Кавказ, Поволжье, новые стройки… Все это произвело на Горького грандиозное впечатление, что отразилось в его книге «По Союзу Советов» (1929). В Москве писателю выделили для жилья знаменитый особняк Рябушинского, для отдыха — дачи в Крыму и под Москвой (Горки), для поездок в Италию и Крым — специальный вагон. Начались многочисленные переименования улиц и городов (Нижний Новгород был назван Горьким; в наше время ему вернули историческое название). 1 декабря 1933 года в «ознаменование 40-летия литературной деятельности» Максима Горького был открыт первый в России Литературный институт, названный его именем. По инициативе писателя организуются журналы «Наши достижения», «Литературная учеба», создается знаменитая серия «Библиотека поэта», образован Союз писателей и т. д. Последние годы жизни Максима Горького, а также гибель его сына и смерть самого писателя, овеяны всевозможными слухами, догадками и легендами. Сегодня, когда открыты многие документы, стало известно, что после возвращения на родину Горький находился под жесткой опекой ГПУ, возглавляемого Г. Г. Ягодой. Секретарь Горького П. П. Крючков, связанный с органами, вел все его издательские и денежные дела, стараясь изолировать писателя от советской и мировой общественности, поскольку Горькому далеко не все нравилось в «новой жизни». В мае 1934 года при загадочных обстоятельствах погиб его сын Максим. В своих мемуарах Ходасевич вспоминает, что еще в 1924 году через Екатерину Павловну Пешкову Максима приглашал вернуться в Россию Феликс Дзержинский, предлагая работу в своем ведомстве. Горький этого не допустил, произнеся фразу, похожую на пророческую: «Когда у них там начнется склока, его прикончат вместе с другими, — а мне этого дурака жалко». Тот же Ходасевич высказал и свою версию убийства Максима: причиной этого он считал влюбленность Ягоды в красавицу-жену Максима (слухи об их связи уже после смерти Максима ходили среди русской эмиграции). Максим Горький скончался 18 июня 1936 года от болезни легких, а вскоре был объявлен жертвой «троцкистско-бухаринского заговора». Против врачей, лечивших писателя, был открыт громкий судебный процесс… Некоторые исследователи считают, что «отрицательный» Лука из пьесы «На дне» — «старец лукавый» с его утешительной ложью — это подсознательное «я» самого Горького, который, по многим воспоминаниям, любил в жизни предаваться возвышающим обманам. Ведь не случайно Луку так истово защищает «положительный» босяк Сатин: «Я понимаю старика… да! Он врал… но — это из жалости к вам, черт вас возьми!» О своих «положительных» босяках, в которых революционная интеллигенция видела пробуждающееся пролетарское сознание, Горький писал — после опыта революции 1905 года: «Вообще русский босяк — явление более страшное, чем мне удалось сказать, страшней человек этот прежде всего и главнейше — невозмутимым отчаянием своим, тем, что сам себя отрицает, извергает из жизни». Если правда, что Горький умер насильственной смертью, получается — сама жизнь дописала финал его знаменитой пьесы «На дне»: Луку убил получивший государственный чин босяк Сатин. Любовь Калюжная

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: 100 великих писателей

Горький Максим

Горький, Максим - литературное имя известного писателя Алексея Максимовича Пешкова. Родился в Нижнем-Новгороде 14 марта 1868 г. По своему происхождению Горький отнюдь не принадлежит к тем отбросам общества, певцом которых он выступил в литературе. Апологет босячества вышел из вполне буржуазной среды. Рано умерший отец его из обойщиков выбился в управляющие большой пароходный конторы; дед со стороны матери, Каширин, был богатый красильщик. В 7 лет Горький остался круглым сиротой, а дед начал разоряться, и для заброшенного, почти не знавшего ласки мальчика наступила та эпопея скитаний и тяжелых невзгод, которая побудила его избрать символический псевдоним Горького. Сначала его отдают в ""мальчики"" в магазин обуви, затем он попадает в ученики к родственнику - чертежнику. Житье было такое сладкое, что мальчик, унаследовавший от отца и дедов энергию и страсть к приключениям, сбежал, и с тех пор начались для него борьба за существование и постоянная смена занятий и профессий. Лучше всего ему жилось поваренком на волжском пароходе. В лице своего ближайшего начальника - пароходного повара, отставного гвардейского унтера Смурого - Горький нашел и первого настоящего наставника, о котором всегда вспоминал с величайшей благодарностью. До тех пор Горький, научившийся грамоте у деда по Псалтыри и Часослову и всего несколько месяцев неудачно походивший в школу, был далек от умственных интересов. Смурый, человек сказочной физической силы и грубый, но вместе с тем страстный любитель чтения, частью лаской, частью побоями привил любовь к чтению и своему поваренку, который до того ""ненавидел всякую печатную бумагу"". Теперь поваренок стал ""до безумия"" зачитываться книгами Смурого, которых у того накопился целый сундук. Одолеть этот сундук было делом не легким. ""Это была самая странная библиотека в мире"": мистик Эккартгаузен рядом с Некрасовым , Анна Радклиф - с томом ""Современника""; тут же ""Искра"" за 64 год, ""Камень Веры"", Глеб Успенский , Дюма, многие книжки франк-масонов и т. д. Из поварят Горький попал в садовники, пробовал еще разные профессии, на досуге ""усердно занимаясь чтением классических произведений"" лубочной литературы (""Гуак, или Непреоборимая верность"", и т. п.). Интерес к лубочной литературе оставил глубокий след на творчестве Горького; ее героический пошиб воспитал в нем тот романтизм, ту наклонность к эффектам ""в стиле Марлинского"", которую ставит Горькому в упрек часть критики. Способность Горького переноситься в волшебную область красивого вымысла не только скрасила его жизнь, но внесла воодушевление в его лучшие литературные произведения, помогла ему увидеть яркие краски там, где наблюдатель-реалист видел только безнадежную серость и тусклую грязь. ""В 15 лет, - говорит Горький в своей автобиографии, - возымел свирепое желание учиться, с какой целью поехал в Казань, предполагая, что науки желающим даром преподаются. Оказалось, что оное не принято, вследствие чего я поступил в крендельное заведение за 2 р. в месяц. Это - самая тяжкая работа из всех опробованных мной"". Казанский период вообще принадлежит к числу самых тяжких в жизни Горького. Тут-то он по горькой необходимости свел тесное знакомство с миром ""бывших людей"", в разных трущобах и ночлежках. Тем временем продолжалось, однако, и страстное увлечение книгой, но характер его значительно изменился. Познакомившись со студентами, Горький начинает читать по общественным вопросам. Начинает он также вдумываться в общественные отношения. Это порожденное новым чтением раздумье уже не вносило того успокоения, какое давала красивая ложь лубочного романтизма. А тут подоспел период особо острой нужды и прямой голодовки, и 19-летний пролетарий пускает в себя пулю, к счастью, без особого вреда. ""Прохворав сколько требуется"", он ""ожил, дабы приняться за торговлю яблоками"". Из Казани Горький попадает в Царицын линейным сторожем на железную дорогу. В одну из снежных ночей он жестоко простудился и потерял тенор, благодаря которому еще недавно был принят хористом. Затем он отправляется в Нижний, где ему предстояло отбывать воинскую повинность. Но для солдатчины он оказался непригодным - ""дырявых не берут"" - и стал продавать квас на улицах. В Нижнем снова завязались у него сношения с интеллигенцией, и на этот раз очень прочные. Он становится писцом у нижегородского присяжного поверенного М.А. Лапина, которому ""обязан больше всех"". Скоро, однако, ""почувствовал себя не на месте среди интеллигенции и ушел в путешествие"". Пешком исходил он весь юг России, снискивая себе пропитание чем попало и не брезгуя никакой работой. Изнурительная под палящим солнцем работа в портах на каспийских рыбных промыслах, на постройке мола и т. д., описанная в ""Коновалове"", ""Мальве"", ""Челкаше"" и др. - все это листки из автобиографии. Во время этих странствий, порой страшно тягостных, но вместе с тем поднимавших настроение обилием новых и интересных впечатлений, Горький сблизился с третьим наставником, имевшим решающее на него влияние - с человеком ""вне общества"", А.Ф. Калюжным. Тот распознал в нем писателя. Начало литературной деятельности Горького относится к 1892 г. По паспорту ""подмастерье малярного цеха"", по временному занятию рабочий железнодорожных мастерских, Горький в то время был в Тифлисе. Он снес в редакцию ""Кавказа"" полусказочный очерк из знакомой ему по бессарабским странствованиям цыганской жизни ""Макар Чудра"", который и был напечатан в № от 12 сентября. Рассказ имел успех. Вернувшись в Нижний, Горький поместил несколько очерков в казанских и нижегородских газетах, а рассказ ""Емельян Пыляй"" был принят в ""Русские Ведомости"". К 1893 - 94 г. относится знакомство Горького с жившим в то время в Нижнем В.Г. Короленко , которому, как с признательностью отмечает Горький в своей автобиографии, он ""обязан тем, что попал в большую литературу"". Роль, которую сыграли в литературной судьбе Горького как Короленко, так и другие покровительствовавшие ему литераторы, отнюдь, однако, не следует преувеличивать. Все они, несомненно, распознали некоторый талант в Горьком, но никому из них не приходило в голову и самое отдаленное представление о том, какая судьба ждет талантливого, но ""неуравновешенного"" самородка. В 1895 г. в ""Русском Богатстве"" помещен рассказ Горького ""Челкаш""; затем в течение 1895, 1896 и 1897 годов появились рассказы: ""Ошибка"" и ""Супруги Орловы"" - в ""Русской Мысли""; ""Тоска"", ""Коновал"", ""Бывшие люди"" - в ""Новом Слове""; ""Мальва"" и ""Озорник"" - в ""Северном Вестнике"". В 1895 г. Горький напечатал в ""Самарской Газете"" ряд рассказов под заглавием ""Теневые Картинки"". В фельетоне этой же газеты появились рассказы Горького ""Старуха Изергиль"", ""На плотах"", ""Скуки ради"", ""Однажды осенью"" и ""Песня о Соколе"", ряд рассказов, не вошедших в собрание его сочинений (""На соли"", ""Сказка"", ""О маленькой Фее и молодом Чабане"" и др.) и стихотворений. Наконец, в ""Самарской же Газете"" Горький в течение 1895 и 1896 годов, под псевдонимом Иегудиил Хламида, вел ежедневный ""маленький фельетон"". Писал также корреспонденции в ""Одесские новости"". В сейчас приведенном перечне названо все лучшее в первом периоде литературной деятельности Горького. И все-таки не только его покровители, но и сам он до такой степени не имел верного представления о внутренней силе его произведений, что в автобиографическом очерке, составленном для литературного архива автора настоящей статьи, Горький писал в самом конце 1897 г.: ""До сей поры еще не написал ни одной вещи, которая бы меня удовлетворяла, а потому произведений моих не сохраняю"". Между тем уже через полгода Горький, подражая Байрону, мог бы сказать, что в одно прекрасное утро он проснулся знаменитостью. Вопрос о том, кто создал эту внезапную популярность, представляет большой интерес для определения общего характера литературного значения Горького. Успех Горького создала исключительно публика, доставив небывалый книгопродавческий успех сначала вышедшим в середине 1898 г. двум томам сборника рассказов Горького, а затем собранию его сочинений, изданному товариществом ""Знание"". Правда, и критика на первых порах с редким единодушием похвал отнеслась к молодому писателю; но это все еще в значительной степени покровительственное похваливание не идет ни в какое сравнение с лихорадочным темпом роста популярности Горького. Впервые за все время существования русской книжной торговли томики Горького стали расходиться в десятках тысяч экземпляров, скоро достигнув колоссальной цифры 100000. В 1900 г. пьеса ""Мещане"" в 15 дней разошлась в количестве 25000 экземпляров. Впервые также публика стала высказывать небывалый интерес к личности писателя. Каждое появление Горького в публике возбуждало настоящую сенсацию; ему проходу не давали интервьюеры, его восторженно провожали и встречали на вокзалах, ему посылали с литературных вечеров телеграммы, его портреты и даже статуэтки появились во всевозможных видах. Из России интерес к Горькому быстро перебросился за границу. В один-два года Горький был переведен на все языки и с той же небывалой в истории литературы быстротой стал знаменитостью мировой. Уже в 1901 г. президент Соединенных Штатов Рузвельт, принимая профессора Мартенса , сообщал ему впечатления, вынесенные из чтения Горького. Особенно прочен и велик был успех Горького в Германии, где сразу его поставили на ряду с Толстым . Когда несколько позднее, в 1903 г., в Берлине поставили пьесу ""На дне"" (Nacht-Asyl), это было настоящим триумфом. Пьеса шла в Kleines Theater ежедневно в течение 11/2 года и выдержала более 500 представлений. С огромным успехом шла она также в Вене, Мюнхене. Типы ""На дне"" стали нарицательными в немецкой печати. Возникло вместе с тем целое движение, боровшееся с влиянием Горького. С 1898 г. Горький становится ближайшим сотрудником марксистского журнала ""Жизнь"". Здесь появились самое крупное по объему произведение его - роман ""Фома Гордеев"", начало неоконченного романа ""Мужик"", роман ""Трое"" и несколько рассказов. Горький много содействовал крупному успеху журнала, но он же содействовал и закрытию его весной 1901 г., поместив в нем, после студенческой демонстрации 4 марта, написанную ритмической прозой известную аллегорию ""Буревестник"". Этим апофеозом грядущей бури начинается открытое выражение сочувствия Горького революционному движению. Вскоре он был арестован в Нижнем, но фактических данных к обвинению его не нашлось, и пришлось ограничиться высылкой его из Нижнего с воспрещением жить в столицах и университетских городах. В конце февраля 1902 г. Горький удостоился чести, которая для других писателей является наградой за десятилетия литературной деятельности: он был избран почетным академиком. Но не успел еще недавний обитатель ночлежек получить подписанный Августейшим президентом академии диплом, как к нему явился полицейский чин с предписанием отдать диплом обратно. Оказалось, что уже 10 марта в ""Правительственном Вестнике"" появилось следующее, неизвестно от кого исходившее сообщение: ""В виду обстоятельств, которые не были известны соединенному собранию отделения русского языка и словесности и разряда изящной словесности, выборы в почетные академики Алексея Максимовича Пешкова, привлеченного к дознанию в порядке ст. 1035 устава уголовного судопроизводства, - объявляются недействительными"". Между тем, вся Россия знала об аресте Горького, да и не было никакого основания приписывать членам академии готовность руководиться в определении литературного ранга писателя полицейскими соображениями о политической его благонадежности. Инцидент с Горьким имел печальные последствия для только что созданного разряда ""изящной словесности"": Короленко и Чехов , возмущенные мотивировкой неутверждения выбора Горького, вернули свои академические дипломы. С начала 1900-х годов Горький почти исключительно посвящает себя театру. На первых порах и здесь его ждал огромный успех. ""Мещане"" (1901) и, особенно, ""На дне"" (1902), поставленные с поразительным совершенством театром Станиславского , обошли все сцены мира. Дальнейшие его пьесы: ""Дачники"", ""Дети Солнца"" имели уже успех средний. Это совпадает с общим ослаблением успеха Горького; спрос на сочинения его, насколько он был делом моды, чрезвычайно упал. В начале 1905 г. Горький снова приковал к себе внимание всего мира, в связи с кровавыми событиями 9 января. Накануне этого дня Горький принял участие в известной писательской депутации, которая сочла своим нравственным долгом отправиться к князю Святополк-Мирскому и просить его не допускать кровопролития. Мудрая полиция усмотрела в депутации ""временное правительство"": почти все члены ее были схвачены и посажены в крепость. Горький больше всех был ""скомпрометирован"", потому что при обыске у него нашли набросок призыва общества к протесту против событий 9 января. Весть об аресте Горького произвела огромную сенсацию в Европе, где она распространилась вместе с известием, будто бы Горького ждет смертная казнь. Везде, не исключая отдаленной Португалии, собирались митинги, и образовывались комитеты, посылавшие телеграммы и адресы царю и министрам с просьбой о помиловании знаменитого писателя. Страна Ибсена надеялась, что ""гениальное перо"" Горького не будет вырвано из рук его. Горький был освобожден после нескольких недель заключения, очень дурно повлиявших на его шаткое здоровье. После 17 октября при ближайшем участии Горького была основана в Петербурге социал-демократическая газета ""Новая Жизнь"". Горький выступил в ней с рядом фельетонов, в которых всей современной культуре в чрезвычайно резкой и беспощадной форме бросались упреки в пошлом, себялюбивом, трусливом, фарисейском ""мещанстве"". Не делалось никакого исключения для литературы и искусства; Лев Толстой попал в число ""мещан"". Эти нападки, в свою очередь, вызвали не менее страстные ответные упреки Горькому в ""хамстве"". В начале 1906 г. Горький отправился за границу через Финляндию, где он пользуется широкой популярностью; затем с большим вниманием он был приветствуем в Швеции, Дании и Берлине, где в его честь устраивались собрания и банкеты. В Германии Горький начал энергичную кампанию против подготовлявшегося министерством Витте -Дурново внешнего займа. В страстном воззвании, озаглавленном ""Не давайте денег русскому правительству"", Горький доказывал европейским капиталистам, что, поддерживая представителей русского старого режима в один из самых критических для него моментов, они душат молодую свободу русского народа. Той же страстной ненавистью к правительству проникнуто письмо Горького к председателю французского ""Общества друзей русского народа"", Анатолю Франсу. Весной 1906 г. Горький отправился в Америку. Первые шаги его на американской почве прошли блестяще. Всякое его слово подхватывалось, за каждым шагом следили; составился особый комитет американских писателей, с Марком Твеном во главе, чтобы дать ему торжественный банкет. И все это через несколько дней сменилось всеобщим негодованием. Содержатель отеля, где поселился Горький, узнав, что ""законная"" жена Горького осталась в России, а сопровождавшая его дама - только ""гражданская"" его жена, попросил его оставить отель. Этот отказ повлиял не на одних только содержателей других отелей, тоже не пустивших к себе Горького. Твен поспешил отказаться от банкета; печать ополчилась против ""безнравственности"" Горького. Ему пришлось оставить Америку, все еще не освободившуюся от гнета условной мещанской морали и лицемерного англо-саксонского cant´a. Вернувшись в Европу, Горький поселился на острове Капри, где, как и вообще во всей Италии, пользуется чрезвычайной популярностью. Став эмигрантом, Горький тесно примкнул к партийной работе русской социал-демократии, принимая деятельное участие в съездах, изданиях и других начинаниях партии. Было бы очень неосторожно приписать громкую известность Горькому одним непосредственным свойствам его таланта. В наше время усиленного общения даже между самыми отдаленными пунктами земного шара всякое явление, которому по тем или иным причинам удалось обратить на себя внимание, приобретает известность, о которой прежде не могло быть речи. К каждому источнику света приставлен теперь огромнейший рефлектор, к каждому источнику звука - гигантский рупор. Несомненно, что элемент моды, помноженный на увеличительную силу новейшего междуобластного и международного обмена, сыграл крупнейшую роль в размерах успеха, доставшегося на долю Горького. Тем не менее самый успех заслужен им вполне законно. Он обусловлен прежде всего тем, что у Горького яркое, истинно-художественное дарование, которого не решаются отрицать самые злые ненавистники его. Основные свойства его таланта: замечательная наблюдательность и колоритность, заражающая читателя свежесть восприятия, высокое развитие чувства природы, первостепенная меткость афоризма. Наблюдательность Горького особого рода: он никогда не тонет в реалистических мелочах, схватывая немного, но зато самые основные черты. Отсюда замечательная сжатость: лучшие вещи Горького очень невелики, это все очерки от 20-ти до 60-ти страниц. В связи с даром чрезвычайно сгущенного творчества находится и удивительная колоритность Горького. Жизнь сера, а русская в особенности; но зоркий глаз Горького скрашивает тусклость обыденщины. Полный романтических порывов, Горький сумел найти живописную яркость там, где до него видели одну бесцветную грязь, и вывел пред изумленным читателем целую галерею типов, мимо которых прежде равнодушно проходили, не подозревая, что в них столько захватывающего интереса. Горькому ""новы все впечатления бытия""; это сообщает силу его лиризму и дает ему душевный подъем. Неизменно воодушевляет Горького природа. Почти в каждом из удачных рассказов его есть прекрасные и чрезвычайно своеобразные описания природы. Это - не обычный пейзаж, связанный с чисто эстетической эмоцией. Как только Горький прикасается к природе, он весь поддается очарованию великого целого, которое ему всего менее кажется бесстрастным и равнодушно-холодным. В какой бы подвал судьба ни забросила героев Горького, они всегда подсмотрят ""кусочек голубого неба"". Чувство красоты природы - особенно яркое и манящее в ""Коновалове"" и ""Мальве"" - захватывает Горького и его героев тем сильнее, что эта красота - самое светлое из доступных босяку наслаждений. Стремление Коновалова к бродяжеству имеет основой желание видеть новое и ""красоту всякую"". Любовь к природе у Горького совершенно лишена сентиментальности; он изображает ее всегда мажорно, природа его подбодряет и дает смысл жизни. ""Максим, давай в небо смотреть"", - приглашает Коновалов автора, и они ложатся на спину и часами созерцают ""голубую бездонную бездну"". Оба они сливаются в одном чувстве ""преклонения перед невыразимо ласковой красой природы"". При таком глубоком отношении к красоте, эстетизм Горького не может ограничиться сферой художественных эмоций. Как это ни удивительно для ""босяка"", но Горький через красоту приходит к правде. В пору почти бессознательного творчества Горького, в самых ранних вещах его - ""Макаре Чудре"", ""Старухе Изергиль"", - искренний порыв к красоте отнимает у ""марлинизма"" Горького главный недостаток всякой вычурности - искусственность. Конечно, Горький - романтик; но в этом главная причина, почему он так бурно завоевал симпатии изнывшего от гнета строй обыденщины русского читателя. Заражала его гордая и бодрая вера в силу и значение личности, отразившая в себе один из знаменательнейших переворотов русской общественной психологии. Горький - органический продукт и художественное воплощение того индивидуалистического направления, которое приняла европейская мысль последних 20 - 25 лет. Ничего не значит, что герои его рассказов ""босяки"" и всяческие отбросы общества. У Пушкина в начале его деятельности, место действия - разбойничьи вертепы и цыганские таборы: и, однако, это было полным выражением байронизма, т. е. умственного и душевного течения, вышедшего из недр самых культурных слоев самой культурной из европейских наций. Нет ничего необычного и в том, что устами босяков Горького говорит самая новая полоса европейской и русской культуры. Философия этих босяков - своеобразнейшая амальгама жесткого ницшеанского поклонения силе с тем безграничным, всепроникающим альтруизмом, который составляет основу русского демократизма. Из ницшеанства тут взята только твердость воли, из русского народолюбия - вся сила стремления к идеалу. В результате получилось свежее, бодрое настроение, манящее к тому, чтобы сбросить ту апатию, которой характеризуется унылая полоса 80-х годов. Горький пришел в литературу, когда нытье и половинчатость, нашедшие свое художественное воплощение в ""сумеречных"", надорванных героях Чехова, стали уступать место совсем иному настроению, когда страстная потребность жить полной жизнью снова воскресла, а вместе с тем воскресла и готовность отстоять свои идеалы. Прилив общественной бодрости, которым знаменуется вторая половина 90-х годов, получил свое определенное выражение в марксизме. Горький - пророк его или, вернее, один из его создателей: основные типы Горького создались тогда, когда теоретики русского марксизма только что формулировали его основные положения. Кардинальная черта марксизма - отказ от народнического благоговения пред крестьянством - красной нитью проходит через все первые рассказы Горького. Ему, певцу безграничной свободы, противна мелкобуржуазная привязанность к земле. Устами наиболее ярких героев своих - Пыляя, Челкаша, Сережки из ""Мальвы"" - он не стесняется даже говорить о мужике с прямым пренебрежением. Один из наиболее удачных рассказов Горького, ""Челкаш"", построен на том, что романтичный контрабандист Челкаш - весь порыв и размах широкой натуры, а добродетельный крестьянин - мелкая натуришка, вся трусливая добродетель которой исчезает при первой возможности поживиться. Еще теснее связывает Горького с марксизмом полное отсутствие той барской сентиментальности, из которой исходило прежнее народолюбие. Если прежний демократизм русской литературы был порывом великодушного отказа от прав и привилегий, то в произведениях Горького перед нами яркая ""борьба классов"". Певец грядущего торжества пролетариата нимало не желает апеллировать к старонародническому чувству сострадания к униженным и оскорбленным. Перед нами настроение, которое собирается само добыть себе все, что ему нужно, а не выклянчить подачку. Существующий порядок Горьковский босяк, как социальный тип, сознательно ненавидит всей душой. Тоскующий в условиях серой обыденщины пролетарий Орлов (""Супруги Орловы"") мечтает о том, чтобы ""раздробить всю землю в пыль или собрать шайку товарищей или вообще что-нибудь этакое, чтобы стать выше всех людей и плюнуть на них с высоты... И сказать им: ах вы, гады! Зачем живете? Как живете? Жулье вы лицемерное и больше ничего"". Идеал Горького - ""буревестник"". Унылые и робкие ""чайки стонут перед бурей""; не то - буревестник, в крике которого страстная ""жажда бури"". ""Силу гнева, пламя страсти и уверенность победы слышат тучи в этом крике"". Буревестник ""реет смело и свободно над седым от пены морем""; все его вожделения сводятся к одному - ""пусть сильнее грянет буря"". Основные черты художественной и социально-политической физиономии Горького определенно и ярко сказались в его первых небольших рассказах. Они вылились без малейшей надуманности и потому свободно и не напряженно, т. е. истинно-художественно, отразили сокровенную сущность нарождавшихся новых течений. Все, что писал Горький после того, как вошел в славу - за исключением драм, - ни в художественном, ни в социально-политическом отношениях ничего нового не дало, хотя многое в этих позднейших произведениях написано с тем же первоклассным мастерством. В самом крупном по объему произведении Горького - ""Фома Гордеев"" - романа собственно нет. Перед нами проходят отдельные сцены поволжского быта и купеческой жизни, написанные замечательно сочно и ярко. Гораздо менее удачна идейная сторона романа - обличительные речи озлобленного фельетониста Ежова, самого Гордеева и других; но, вместе с тем, весь присущий Горькому блеск афоризма сказался в образных речах старого практика Маякина. Роман ""Трое"" представляет собой ряд ярких картин из жизни обитателей подвалов больших приволжских городов, которая дала Горькому материал для лучших его рассказов. И там, и здесь перед нами не этнография, а та же общечеловеческая психология, что и в ""Преступлении и наказании"" Достоевского, с которым критика сопоставляла роман Горького; но убийца, выведенный Горьким, открывает на награбленные деньги лавку и нимало не терзается угрызениями совести. Кругом столько мерзости, что он считает себя не хуже других непойманных воров и легальных грабителей. Лишая себя жизни, чтобы не отдаться в руки власти, он умирает с проклятием обществу. Особую группу представляют собой театральные пьесы Горького. Драматического таланта в непосредственном смысле - уменье завязать драматический узел, а затем развязать его, сконцентрировать внимание зрителя на одном пункте и вообще дать нечто цельное, - у Горького совсем нет. Он дает ряд отдельных картин, отдельных характеристик и блестящих, врезающихся в память афоризмов и ярких словечек. В литературно-художественной иерархии пьес первого периода деятельности Горького довольно слабы ""Дачники"", ""Дети Солнца"". По содержанию все это чрезмерно жестокие нападки на интеллигенцию за отсутствие глубины и искренности и, в лучшем случае, за беспочвенность. Серьезный литературный интерес представляет только первая пьеса Горького, ""Мещане"", и, несомненно, крупное место в русской драме занимает ""На дне"". В ""Мещанах"" интересно разработаны разложение старого мещанско-купеческого быта и трагедия разлада между старым и молодым поколением. Автор выдвигает появление на арене жизни здоровой трудовой интеллигенции, верящей в свои силы и свою способность устроить свою жизнь по собственному идеалу. Представители этой бодрости не лишены, однако, известной дозы самодовольства и впадают, таким образом, в мещанство нового рода. Коронная пьеса Горького ""На дне"" тесно связана с типами ""бывших людей"", блестяще разработанными в прекрасном рассказе, так и озаглавленном ""Бывшие люди"". Перед нами опять ночлежка, опять мнимые босяки, ярко и образно философствующие о смысле жизни. С одной стороны, герои пьесы - большей частью люди, которых никак нельзя причислить к сентиментальной породе ""униженных и оскорбленных"". Они нимало не жаждут сострадания, они - принципиальные враги существующего порядка; работу презирают, в благотворность ее не верят. Но, помимо их воли, все существо их проникнуто тоской по чему-то положительному, хотя бы в форме какого-нибудь красивого призрака. Центральной фигурой является своеобразный праведник, странник Лука, создающий целую стройную теорию возвышающего обмана. В лице Луки индивидуализм доведен до крайних пределов. Все существует постольку, поскольку я тут причастен. Есть ли Бог? ""Коли веришь, есть; не веришь, нет... Во что веришь, то и есть"". Нужна ли истина даже в смысле простой достоверности? Если она разрушает приятную мне иллюзию - будь она проклята. Проститутка Наташа, начитавшись бульварных романов, с жаром рассказывает сотоварищам по ночлежке, что в нее был когда-то влюблен студент ""Гастоша"", который от безнадежной любви к ней застрелился. Ночлежники хохочут, но Лука ласково ей говорит: ""Я - верю! твоя правда, а не ихняя... Коли ты веришь, была у тебя настоящая любовь... значит, была она! Была"". Умирающую жену сапожника он с жаром уверяет, что ее ждет рай, и что ""смерть нам - как мать малым детям"". Спившийся актер живет мечтой о чудной санатории с мраморными полами. И это сосредоточение всего мира в сознании личности получает свое центральное выражение в ставшем знаменитым изречении мнимого циника Сатина: ""Человек - это звучит гордо!"" Яркое сознание личности и составляет тот лейтмотив, который проходит через всю литературную деятельность Горького. Но столь же важно для характеристики Горького и то, что сознание личности теснейшим образом связано в нем со стремлением к идеалу. Устами актера из ""Дна"" он с увлечением повторяет: ""Слава безумцу, который навеял человечеству сон золотой"". И в общем, лучшею частью своей литературной деятельности, Горький входит в историю литературы как человек, пропевший могучую песнь ""безумству храбрых"". - По возвращении из Америки Горький поселился на острове Капри, не имея возможности вернуться в Россию, как потому, что ему угрожала тюрьма по литературному делу, так и потому, что он все теснее примыкал к учению социал-демократии. Амнистия 1913 г. не изменила его эмигрантского положения. Интерес к личности Горького все еще продолжается, и вилла его на Капри стала местом своего рода паломничества; популярность его в Италии очень велика. Но литературное положение значительно изменилось. С 1906 - 07 годов против Горького было воздвигнуто формальное гонение со стороны представителей ""новых течений"" с Мережковским , Гиппиус и Д.В. Философовым во главе, которые выставили тезис: ""конец Горького"". В такой форме тезис, безусловно, неверен. Прежде всего очень велика продуктивность Горького. За время своего изгнанничества он написал, кроме пьес, правда, слабых (""Враги"", ""Последние"", ""Васса Железнова"", ""Чудаки"", ""Встреча""), ряд вещей, которые, значительно уступая его прежним произведениям, все же, по тем или другим причинам привлекали к себе внимание. Таков слабый в художественном отношении роман ""Мать"" (1908 - 1909), очень, однако, читаемый в рабочей среде (в России в целом виде запрещен). Много говорили об ""Исповеди"" (1908), ""Городке Окурове"" (1910), ""Лете"" (1910), ""Андрее Кожемякине"" (1911) и др. Собственно писательская техника не ослабела у Горького. Все так же сочен и колоритен его язык, метки афоризмы, и не чувствуется никакой усталости, этого единственного признака действительного ""конца"". И благодаря не изменившей Горькому сочности, на долю двух его произведений выпал настоящий успех. Заинтересовала всех ""Исповедь"" попыткой отразить народный порыв к религии в высшем необрядовом смысле. В ней правильно усмотрели и отражение собственных стремлений автора к весьма своеобразному ""богостроительству"". А в ""Городке Окурове"" Горький дал интересную бытовую вещь. Но в общем, однако, и долгая оторванность от родной почвы, и чрезмерное тяготение к правоверным партийно-марксистским схемам, лишили Горького той непосредственности, того ""заражающего"" нечто, которое создало горьковской колоритности такой колоссальный успех в начале его литературной карьеры. Тогда он органически был связан со средой, которую изображал, был плотью от плоти ее, жил ее радостями, ее горем, передавал ее трепетания. За бытом поэтому ясно проступало общечеловеческое, которое и волновало читателя независимо от его социального положения. Даже в своих недостатках Горький захватывал тогда. В нем была масса примитивной романтики, но это было нечто вполне искреннее и естественное, следовательно, литературно интересное. Этой-то силы примитива сейчас совсем нет у Горького-доктринера, у Горького, подавленного требованиями, которые к нему предъявляются в качестве всемирной знаменитости. Он смотрит на изображаемое как-то сверху вниз и, главное, холодно и надуманно. Оттого, в лучшем случае, остался только быт, чем никого взволновать нельзя. - Ср. Айхенвальд , ""Силуэты""; Андреевич (Евг. Соловьев), ""Книга о М. Горьком и Чехове"" (СПб., 1900); Арабажин , ""Этюды""; Батюшков , ""Критические очерки"" (СПб., 1900); Боцяновский , ""М. Горький"" (СПб., 1901, 2-е изд., 1903); Вотюэ, ""М. Горький"" (М., 1902 и 1903 и Одесса, 1903); Волынский , ""Борьба за идеализм""; Гельрот, ""Горький и Ницше"" (""Русск. Бог."", 1903, № 5); Горнфельд , ""Книги и люди""; Dillon, ""M. Gorkij"" (Л., 1902. Рус. перевод: ""Иностранная критика о Горьком"", СПб., 1904); Измайлов , ""Литературный Олимп"" (1911); Львов-Рогачевский, ""На Рубеже"" (СПб., 1909); Мережковский, ""Сочинения""; Меньшиков , ""Критические статьи""; Михайловский (""Отклики"" и ""Последние сочинения""); З. К., ""М. Горький в иностранной критике"" (сборник ""Литературное Дело"", 1902, много данных); Коробка , ""Очерки литературных настроений"" (СПб., 1903); сборник ""Критические статьи о произведениях М. Горького"" (СПб., 1901, статьи Михайловского, Скабичевского и др); Л. Оболенский , ""М. Горький и причины его успеха"" (СПб., 1903); Овсянико-Куликовский , ""Сочинения"", т. V; Hans Ostwald (Б., 1904); Протопопов , в ""Русской Мысли"", 1898, № 5; 1900, № 3 и 4. Стечкин, ""М. Горький"" (СПб., 1904); Философов, ""Слова и Жизнь"" (СПб., 1909); Чуковский, ""От Чехова до наших дней"". Другие статьи указаны у Владиславлева , ""Русские писатели"" (1913). С. Венгеров.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Биографический словарь

Горький, Максим

Горький Максим

Горький Максим (1905)

— псевдоним знаменитого писателя Алексея Максимовича Пешкова (см.).

{Брокгауз}



Горький, Максим

(наст. фам. — Пешков, Алексей Максим.), известный беллетрист, р. 14 марта 1869 в Нижн. Новгороде, с. обойщика, подмастерье малярного цеха.

{Венгеров}



Горький, Максим

(псевдоним Алексея Максимовича Пешкова) — знаменитый писатель.

Биографические сведения. Родился Г. 16 (28) марта 1868 в Нижнем Новгороде в семье обойщика; по смерти отца остался четырехлетним ребенком, жил в доме деда, Каширина, выбившегося из бурлаков хозяина красильного заведения. Семи лет Г. отдают в школу, но, проучившись несколько месяцев и заразившись оспой, Г. бросил учение и больше не возобновлял его ни в какой школе; все свои немалые знания добыл он потом самообразованием. Десяти лет Г. теряет мать, и с тех пор начинаются его скитания. В 1878 он служит мальчиком в магазине обуви, в следующем году его отдают в учение к чертежнику; убежав от него, Г. пристраивается посудником на волжском пароходе, у повара Смурого, приохотившего его к чтению, потом возвращается к деду и занимается ловлей и продажей птиц, опять служит у чертежника, потом — мальчиком в иконной лавке и учеником в иконописной мастерской. В 1883, 15-ти лет, служит статистом в театре на Нижегородской ярмарке, потом — десятником на ремонте ярмарочных зданий. Летом 1884 Г. уезжает из Нижнего в Казань учиться, и отсюда начинается второй период его жизни. Поступить в школу Г. не удалось; без средств к жизни, ночуя в трущобах, он пробует готовиться в сельские учителя, потом поступает в крендельное заведение на жалованье 3 рубля в месяц, затем работает дворником и садовником у генеральши, в 1885 поступает в театральный хор, далее — подручным пекаря в булочной. В декабре 1887, 19-ти лет, утомленный непосильным трудом и нуждой, Г. пытался застрелиться. В Казани Г. сближается с радикальными и революционными кружками среди студентов, офицерства и рабочих. Он знакомится с народничеством и марксизмом, в кружках читает Лаврова, Чернышевского, Писарева, А. Смита и "Капитал" Маркса. В Казани тогда работали выдающиеся представители народничества и марксизма: Н. Ф. Анненский, Н. Федосеев, М. Григорьев и другие. В 1888 Г. с народовольцем М. Ромасем уезжает в село Красновидово для революционной пропаганды среди крестьян, но, после поджога его дома по проискам кулаков, возвращается в Казань, на берегах Каспия работает на рыболовных промыслах, потом служит на железных дорогах ночным сторожем, надсмотрщиком, весовщиком. Летом 1889, 21-го года, возвращается в Нижний, и отсюда начинается третий период его жизни. Осенью Г. находит работу у адвоката А. И. Ланина, которому многим обязан в своем культурном развитии. Г. вновь сходится с радикалами и революционерами, из коих некоторые переехали в Нижний из Казани; в октябре его арестуют по делу революционера Сомова и заключают на месяц в тюрьму. Зимой 1889—1890 Г. знакомится с В. Г. Короленко, показывает ему поэму "Песнь старого дуба" и пользуется его литературными советами. С весны 1891 Г. уходит бродить по России, вдоль Волги проходит до Царицына, потом Донской областью на Украину, в Бессарабию, в Одессу, отсюда пешком в Тифлис, куда приходит в ноябре 1891. Год, проведенный в Тифлисе, образует особый период в жизни Горького. Здесь он служит в железнодорожных мастерских, сближается с радикальной учащейся молодежью и рабочими и близко сходится с быв. карийским каторжанином — народовольцем А. М. Калюжным. Калюжный горячо поддержал литературные опыты Горького, и в сентябре 1892 в тифлисской газете "Кавказ" был напечатан первый рассказ Г. "Макар Чудра" (Г. тогда было 24 года). С тех пор начинается литературная деятельность Г. В окт. 1892 Г. переезжает в Нижний и снова служит письмоводителем у Ланина. В нижегородских, казанских и самарских газетах появляются рассказы Г.; в авг. 1893 в столичной газете "Русские ведомости" печатается "Емельян Пиляй", в июне 1895 в известном журнале "Русское богатство" появляется "Челкаш". В феврале 1895 Г. переезжает в Самару, ведет в "Самарской газете" постоянный фельетон, печатает рассказы, иногда исполняет и обязанности редактора, полемизирует с "Самарским вестником", где тогда сотрудничали выдающиеся марксисты. В мае 1896 Г. вновь возвращается в Нижний, работает в "Нижегородском листке" и пишет о всероссийской выставке. Осенью заболевает туберкулезом (с которым потом борется всю жизнь) и уезжает в Ялту. Литературная известность его растет, он печатается в "Новом слове" ("Коновалов", "Бывшие люди"), в "Русской мыс ли" ("Супруги Орловы"), в "Северном вестнике" ("Мальва", "Варенька Олесова"). В апреле 1898 завязывается переписка с Л. Андреевым. В мае выходит в свет первое издание "Очерков и рассказов" Г., в 2 тт., и вызывает оживленное обсуждение в журналистике. В мае же Г. в Нижнем подвергается обыску и аресту по старому делу тифлисского с.-д. кружка и по этапу доставляется в Тифлис, в Метехский замок, но вскоре освобождается. В ноябре 1898 завязывается переписка с Чеховым. С 1899 Г. начинает сотрудничать в марксистском журнале "Жизнь", в марте приезжает лечиться в Ялту, где встречается с Чеховым. В окт. 1899 впервые появляется в Петербурге, окруженный все растущей популярностью. Его рассказы выходят все новыми изданиями (в 1901 — пятым, в количестве пяти томов). В январе 1900 Г. знакомится в Москве с Толстым. Временно отдалившись за годы жизни в Самаре, Нижнем, Ялте от общественного движения, Г. в 1901 снова примыкает к нему, начиная новый период деятельности. В марте 1901 участвует в демонстрации у Казанского собора в Петербурге, а в апреле в журнале "Жизнь" появляется его "Песня о буревестнике" и тогда же его арестуют в Нижнем по обвинению в приобретении мимеографа для печатания воззваний к сормовским рабочим. В сентябре 1901, после тюрьмы, его высылают в Арзамас, под гласный надзор полиции (пребывание здесь отобразилось потом в "Городке Окурове", 1909). При проезде через Нижний в Крым его публично чествует революционная молодежь. В феврале 1902 Г. избирается почетным академиком Академии наук, но правительство аннулирует выборы, что вызывает отказ от звания почетного академика со стороны Короленко и Чехова. В том же 1902, в марте, пьеса Г. "Мещане" идет в Художественном театре, а в печати быстро расходится в четырех изданиях. В том же году ее ставят в Вене и Берлине, и с этого времени растет европейская популярность Г.; его произведения с 1901 переводятся на главные европейские языки и вызывают обширную критическую литературу. В дек. 1902 с небывалым успехом идет в Художественном театре пьеса "На дне", в 1903 шеститомное собрание сочинений Г. выдерживает пять изданий, а "На дне" — целых 14 в течение одного года. С января 1904 Г. начинает выпускать коллективные сборники "Знание", собирая вокруг них литературных единомышленников. Не теряя связей с революционными организациями (зимой 1903 с ним вел переговоры по делам с.-д. партии Л. Б. Красин), Г. в ночь на 9 января 1905 вместе с др. общественниками посещает министров и пытается предотвратить готовящийся расстрел рабочих. 10 января он составляет отчет-прокламацию о событиях 8—9 января, с обвинением Николая II "в убийстве мирных людей" и с призывом ко всем гражданам "к немедленной упорной борьбе с самодержавием". Потом его арестовывают и заключают на полтора мес. в Петропавловскую крепость, что вызывает манифестации протеста в Европе. В крепости Г. пишет "Детей солнца". В октябре 1905 при ближайшем участии Г. в Петербурге начинает выходить газета "Новая жизнь" (идейным вдохновителем и фактическим руководителем которой был по возвращении из-за границы В. И. Ленин). В декабре во время вооруженного восстания в Москве Г. принимает участие в помощи революционерам, собирая средства на оружие. В январе 1906 он выступает на митинге в Гельсингфорсе и затем уезжает из России. В Америке Г. выступает на митингах с призывами поддержать русскую революцию, пишет резкий памфлет "Прекрасная Франция" с протестом против займа рус. правительства для подавления революционного движения; работает над романом "Мать". В 1906 в сборниках "Знание" печатаются его пьесы: "Варвары" и "Враги". В окт. 1906 Г. поселяется в Италии, на острове Капри. Перейдя в 1906 на положение эмигранта, Г. вступает в новый период жизни, первый заграничный, длящийся около восьми лет. Продолжая сближение с российской с.-д-тией, Г. в мае 1907 присутствует на Лондонском съезде РСДРП как делегат с совещательным голосом. В январе 1908 между ним и Лениным завязывается постоянная переписка. Ленин высоко ценил личность и талант Г. и стремился теснее связать его с партией, оберегая, однако, его творческую работу и не взирая на то, что вскоре возникли разногласия между Лениным и группой "Вперед", к которой примкнул Г. В 1908 Ленин писал А. В. Луначарскому о привлечении Горького к постоянному сотрудничеству в "Пролетарии": "если вы считаете, что мы не повредим работе Алексея Максимовича, ежели запряжем его в регулярную партийную работу (а партийная работа от этого массу выиграет!), то постарайтесь это наладить". Г. принял участие в партийном издательстве. Но вместе с тем он увлекся в сторону "богдановщины" в философии и "богостроительства" (которое отразилось в повести "Исповедь"). Совместно со своими единомышленниками — Луначарским, Богдановыми др. — Г. основывает летом 1909, частью на свои средства, на Капри партшколу для рабочих, посланных партийными комитетами Москвы и др. мест. Сам Г. читал здесь лекции по литературе. Школа скоро (в октябре) распалась. Но общение с рабочими было для Г. очень важно. Позднее Г. изжил свое "богостроительство" и расхождение с Лениным; в 1913 он уже редактирует беллетристический отдел в большевистском журнале "Просвещение". В феврале 1913 последовала политическая амнистия и Г. получил возможность вернуться в Россию; в декабре он возвращается на родину. К этому времени заканчивается его работа над автобиографической повестью "Детство". С 1914 начинается в жизни Г. новый период. Он поселяется под Петербургом, в Финляндии, установив непрерывные сношения со столицей. В конце 1915 начинает выходить руководимый Г. журнал "Летопись", занявший в вопросах войны интернационалистическую позицию — в контакте с заграничными партийными верхами. В журнале Горький печатает ряд статей, вызывавших порой большие споры в печати. Помимо широкого круга литераторов и политиков Горький в это время находится в постоянном общении с рабочими. Он объединяет вокруг себя молодые пролетарские литературные силы и в 1914 выпускает первый сборник произведений пролетарских писателей. Октябрьская революция была принята Г. не вся и не сразу. Он не доверял разумности революционных движений масс, боялся за культуру, пугался кровавых жертв. Эти колебания отозвались в его статьях и вообще в курсе газеты "Новая жизнь", какую он издавал с мая 1917 по март 1918. Общее направление газеты сохранялось интернационалистическое, одно время в ней принимали участие видные большевики; но она считала возможным слияние в одну партию меньшевиков и большевиков, находила, что "было бы роковой ошибкой немедленно объявить Советы единственным органом революционной власти". Г. выпускает в это время книгу "Несвоевременные мысли. Заметки о революции и культуре" (1918) и пишет много полемических статей, встретивших резко отрицательное отношение со стороны большевиков и у рабочих. Ленин, считая вредным интеллигентский пессимизм "Новой жизни" и Г., был убежден, однако, что Г. "слишком связан с рабочим классом" и что он "безусловно вернется". Действительно со второй половины 1918 Г. уже горячо работает с Советской властью. Он организует помощь работникам науки, основывает ЦЕКУБУ, учреждает издательство "Всемирная литература", пишет известную характеристику Ленина в "Коммунистическом интернационале" (1920). В 1921 по настоянию Ленина Г. выехал за границу лечиться, и годы 1922—27 образуют новый заграничный шестилетний период его жизни. Наряду с новым художественным творчеством ("Мои университеты", "Дело Артамоновых" и "Жизнь Клима Самгина") Г. перестраивает многие свои оценки революции и Советской власти и начинает выступать в заграничной печати против "мерзкой травли" Советской страны со стороны эмигрантов. В 1928 в связи со своим шестидесятилетним юбилеем Г. возвращается в СССР, где его встречают с бурным энтузиазмом. Г. совершает бесчисленные поездки по стране от Мурманска до Баку, изучает наше социалистическое строительство, выступает с речами на митингах и собраниях, ведет переписку с рабкорами и селькорами, печатает огромное количество статей, наконец принимает на себя редактирование журнала "Наши достижения" и организует журнал для писателей-самоучек "Литературная учеба". Г. состоит членом Комакадемии. В марте 1928 СНК СССР особым актом отметил заслуги Горького в области литературы, а в мае 1929 он был избран членом ЦИК на 5 Съезде Советов СССР.

Н. П.

Литературно-общественная характеристика. Максим Горький играет в истории рус. литературы исключительную роль не только по своему первоклассному таланту, по высокохудожественной форме и значительному содержанию своих многочисленных произведений, но и как первый могучий представитель эпохи пролетарской литературы. — В общем принято делить рус. литературу на три большие эпохи, причем конечно каждая такая эпоха не отделяется от другой никакими непроходимыми преградами. Литература, как и общественная мысль, сначала была представлена передовым дворянством, затем на смену этой общественной группе, не целиком конечно вытесняя ее, пришли разночинцы и наконец, гл. обр. уже после Октября (если говорить не об общественной борьбе, где это произошло раньше, а о художественной литературе), — пролетариат.

Г. явился предшественником и зачинателем пролетарской литературы. Он стоит на грани между литературой разночинской и пролетарской. Во многом предтеча чисто пролетарской литературы, Г. поднимался к полноте пролетарского сознания лишь постепенно. Писатели грядущей эпохи будут обладать в этом отношении и большей чистотой и большей широтой и полнотой классового самосознания. Промежуточная роль Г. заставляла кое-кого сомневаться в том, может ли он быть действительно назван пролетарским писателем. Однако несомненно, что те трудности, которые пришлось преодолеть Г. на своем пути, и то громадное значение, которое он имеет как новатор третьей классовой эпохи рус. литературы, далеко превосходят собой те неизбежные изъяны и недостатки, которые вытекают из раннего призвания Г. Лучший судья, которого мы можем иметь в этом деле, Владимир Ильич Ленин отлично знал отдельные промахи Г. в области философии, политики и т. д. и тем не менее, не обинуясь, писал о нем: "Г. — безусловно — крупнейший представитель пролетарского искусства, который много для него сделал и еще больше может сделать. Г. — авторитет в деле пролетарского искусства, это безусловно. В деле пролетарского искусства Г. есть громадный плюс, несмотря на его сочувствие махизму и отзовизму".

Г. постепенно восходил на высоту пролетарского миросозерцания, но уже с самого начала пролетариат и его идеологи — с.-д. (в особенности большевики) отмечают его именно как своего писателя. Об этом свидетельствует например в своих воспоминаниях Строев-Десницкий, который писал: "В его первых художественных произведениях для нас был радостен уход талантливого писателя от деревни к городу, от традиционного народнического мужика к городскому человеку — пусть пока к босяку, не к рабочему, но все же и босяк, с его великолепным горьковским презрением к устоявшемуся гнилому быту, был для нас желанным предвестником нового. Радостен был и тон горьковских рассказов: украшенная, торжественно-приподнятая речь молодого писателя, напевная и звучная, воспринималась нами как смелая песня бодрого, гневного бунтаря, как призыв к решительному разрыву с настроениями народнической скорби, интеллигентской резиньяции". Горький, благодаря своей необычайно даровитой натуре, сумел с огромной чуткостью воспринять все воздействие окуровской среды, огромной прослойки мещанства, из которого в одну сторону росла крупная буржуазия, а в другую — пролетариат. Живя в этой темной среде, он горячо полюбил трудового человека и стал ратовать за его достоинство и счастье и именно потому возненавидел глубокой и скорбной ненавистью людей, являвшихся виновниками человеческого несчастья. Он по всем путям и перекресткам искал себе союзника, опору, создавая его часто в своем воображении (романтика 1-го периода), одевал иногда в доспехи такого бойца за человеческое достоинство и несоответствующие фигуры (босяцкий период), ценил и переоценивал, разделял и взвешивал интеллигенцию и в конце концов страстно и восторженно припал к истокам великого пролетарского движения, воспел славу еще только выдвигавшемуся рабочему классу. Но был ли Г. только пророком, который увидел свет пролетариата, или также и рупором этого пролетариата, выразителем той новой психики, которую пролетариат с собой нес? Г. — не пролетарский писатель эпохи зрелости пролетарского сознания, которая сейчас для значительной части пролетариата действительно наступает. Сейчас появление такого писателя возможно, хотя вероятно ему будут предшествовать не совсем "чистые" писатели, роль которых все же будет важна. Но Г. — пролетарский писатель самой первой эпохи, когда пролетариату еще было очень трудно выдвинуть из своих рядов собственный свой командный состав, в особенности по линии беллетристической. Пролетариат пленял лучшие умы и сердца из других классов и привлекал их к себе. В области теории и политики лучшие из этих привлеченных людей, гл. обр. из интеллигенции, смогли сыграть для пролетариата важную роль и добиться чистых формулировок его теорий, его требований, его тактики и т. д. В художествен. области этого не могло быть. Первоначально эти "выходцы" из других классов естественно могли в лучшем случае выразить свой восторг перед пролетариатом, свою веру в него и, так сказать, только художественно заявить кое-что от его имени ("Мать", "Враги" и т. д.). Но даже то, что Г. сделал в наиболее трудной для него области, самим пролетариатом воспринято было с огромной симпатией. Часто ссылаются на происхождение Г. с целью как-то поколебать его звание пролетарского писателя, но это, разумеется, ни к чему не годный прием. Наоборот, биография, если и не рисует Г. выходцем из среды фабрично-заводского пролетариата, то во всяком случае отмечает его жизнь великолепным плебейским клеймом, придает ей столь демократический характер, какого мы не встретим пожалуй ни в одной писательской биографии.

Основными силами, с самой молодости развившимися в сознании Г., были романтика и реализм в чрезвычайно своеобразном взаимоотношении. В Г. жило стремление к какой-то счастливой, гордой жизни, в которой блестяще одаренные люди, связанные друг с другом братскими чувствами, развертывали бы гигантскую культуру, находящуюся в полном соответствии с блистательной природой, которая всегда казалась Г. подлинной ареной для высокого типа жизни возвышенных человеческих существ. — Надо сказать, что не только природу считал Г. как бы великим залогом такого высокосодержательного счастья. И человека, несмотря на все его падения, которые он вокруг себя констатировал, считал он в возможностях существом великим, и фраза Сатина: "человек — это звучит гордо" — вовсе не была для Г. пустым звуком. Устами Шебуева, героя своей незаконченной повести "Мужик", Г. выразил свою твердую веру в конечное торжество этого романтического начала: "Неправда, что жизнь мрачна, неправда, что в ней только язвы да стоны, горе и слезы. В ней не только пошлое, но и героическое, не только грязное, но и светлое, чарующее, красивое. В ней есть все, что захочет найти человек, а в нем есть сила создать то, чего нет в ней. Этой силы мало сегодня — она разовьется завтра".

Однако тяжелый путь, который прошел Г., показал ему огромное количество столь отрицательных явлений, что немудрено было почувствовать пропасть между всеми этими романтическими надеждами и действительностью. Другой герой, также являющийся прямым выразителем Г., восклицает: "Обернул я мысль свою о весь круг жизни человеческой, как видел ее, встала она передо мной нескладная и разрушенная, постыдная, грязью забрызганная, в злобе и немощи своей, в криках, стонах и жалобах". Отсюда возникающее иногда у Г. глубокое, тоскливое сомнение: "Все та же дума со мною, верная мне, как собака, она никогда не отстает от меня: разве для этих людей дана прекрасная земля?". Г. знает, что люди глубоко несчастны. Его романтическая потребность заключается в том, чтобы утешить людей. Но утешить их не значит ли обманывать их, создавать для них сладостные иллюзии? Знаменитая сказка Г. "О чиже, который лгал, и о дятле, любителе истины" оставляет нерешенным вопрос о том, кто из них прав. Вся симпатия писателя пожалуй на стороне чижа, который, правда, пустяки рассказывал птицам, но этим все же поднимал их как-то над безнадежностью. — Еще более характерным является отношение Г. к одному из знаменитых персонажей драмы "На дне", к Луке. Так, мы имеем свидетельства, одинаково достоверные, как того, что Г. во время постановки "На дне" как бы с особой симпатией относился к фигуре Луки и не мог удержаться от слез при сцене утешения им умирающей женщины, так и о том, что он с ожесточением называл Луку шарлатаном, хитрым мужичонкой, у которого про запас есть для каждой язвы пластырь и который этим пластырем старается отделаться от обращающихся к нему людей. Горький чувствует, что утешающая ложь, которая играет такую огромную роль в первых ярких и раззолоченных, несколько ходульных и громозвучных его произведениях вроде "Старухи Изергиль", "Хана и его сына", а затем проглядывает и в целом ряде дальнейших его творений, представляет все-таки какую-то слабость, ибо нужно считать безнадежным положение человечества, которое приходится обманывать для того, чтобы помочь ему жить.

Наряду с этим у Горького живет и другая потребность, вытекавшая целиком из его печальной, раздираемой опытом всех зол жизни. Это была потребность высказать горькую правду обо всем, что он видел в жизненном аду, перед всеми, в т. ч. и перед интеллигентным читателем, который обо всем этом, можно сказать, и не подозревал. В повести "Люди" он резко высказывает эту свою мысль: "Зачем я рассказываю эти мерзости? А чтоб вы знали, милостивые государи, — это ведь не прошло, не прошло. Вам нравятся стихи выдуманные, нравятся ужасы, красиво рассказанные, фантастически-страшное волнует вас. А я, вот, знаю действительно страшное, буднично-ужасное, и за мною неотразимое право неприятно волновать вас рассказами о нем, дабы вы вспомнили, как живете и чем живете. Подлой и грязной жизнью живем все мы, вот в чем дело".

В другое время пропасть между Г.-правдолюбцем, Г.-вестником ужаса жизни и Г., страстно жаждущим счастья людей, могла бы оказаться гибельной. Но время, в которое жил Г., дало вполне гармонический выход от этой противоположности — выход в сторону активности. Г., с его порывом к претворению идеала в действительность, всем историческим ходом вещей, как и всем своим индивидуальным складом, был подготовлен к тому, чтобы выразить переход от пассивности 80-х гг. к революционной эпохе. Вот почему ни романтическая мечтательность, ни безнадежный пессимизм, изображающий "прозу жизни", не могли удержать его. Г. начал строить мосты от ужасов действительности к светлому будущему. Таким мостом является для него протест, борьба, и он стал рано и жадно искать вокруг себя людей, являющихся выразителями этой активной силы и могущих, по выражению Нила ("Мещане"), "месить жизнь по своему".

После первых юношеских романтических взлетов большой главой в творчестве Г. является его "роман с босяками". Не только близкое знание этой своеобразной, мало кем описанной среды, в которой Горькому пришлось много потолкаться, привело его к описанию босяцкой жизни: жизнь босяка удовлетворяла романтическим требованиям Г. Она протекает вне нормальных общественных связей и на лоне природы; отсюда постоянная возможность широкой кистью, со своеобразным мастерством давать картины природы. А главное — босяк есть прямая противоположность и мужику с его домовитостью, и мещанину с его узкими рамками, и интеллигенту с его развинченными нервами. Все они "ходят под законом", а тот — живет свободно. Затем, близость босяка к низам народной жизни давала полную свободу потребности Г. в жестоком реализме. А вместе с тем на фоне жестокого реализма лохмотья и сутулая фигура Челкаша вырисовывались как какой-то грозный протест и как обетование совершенно романтического характера.

Однако в то время как наивное русское общество, почувствовавшее всю силу и свежесть босяка Г. по сравнению с героями хотя бы сильнейшего предшественника Г. — Чехова, было готово действительно поднять босяка на щит в качестве триумфатора и сверхчеловека, сам Г. со всей чуткостью присматривался к босяку. Он проверял то, что он об этом босяке знал и наконец вынужден был отречься от него. Босяк под влиянием идеологического электролиза разбивается на две основные части: на человека-зверя типа Артема, этого деспота рынка, и на мягкого мечтателя, неудачника, типа Коновалова, который в сущности ничего не может прибавить к интеллигенции, также весьма склонной к такой мягкой мечтательности и жаждавшей, наоборот, урока твердости. Пьесы "На дне", еще больше "Враги", явились симптомом полного отречения Горького от босячества. Но к этому времени подоспели похороны не только босяка как положительного типа, но и вообще чудака-протестанта.

Роман "Фома Гордеев" занимает среди произведений Г. чрезвычайно важное место, но замечательно, что в этом романе Г. гораздо больше удались отрицательные типы, которых он хотел изобразить со всей полнотой имеющихся в них сил. Отец Гордеева — настоящий волжский человек, всеми корнями вросший в прошлое, — при всей своей зоологичности живописен и могуч. О нем приятно читать. Маякин — хитроумный Улисс буржуазии, представитель лучших в интеллектуал, отношении слоев русского купечества, вышел необыкновенно убедительным. Читатель с наслаждением внимал его рассудительно-ехидным речам, с наслаждением следил за его козлобородой фигурой, за его сатанинскими повадками. А вот сам Фома, как будто герой романа, — изумительно пустое место. И детство его рассказано, и во все его переживания читатели посвящены, и все же личность он неудачливая, никчемная и скучная. Да и все его протесты выразились всего лишь в бессильном пьяном скандале. — Подобные типы неудавшихся протестантов, людей большой совести, но малого уменья, в течение долгого периода очень занимавшие Г., хоронились Г., когда Яков, второе издание Тетерева в "Мещанах", где этот тип играет еще положительную роль, говорит о себе и себе подобных: "Талантливые пьяницы, красивые бездельники и прочие веселой специальности люди уже перестали обращать на себя внимание. Пока мы стояли вне скучной суеты, нами любовались, но суета становится все более драматической. Кто-то кричит: “Эй! Комики, забавники! Прочь со сцены!”".

Г. постепенно становился интеллигентом и занимал в рядах интеллигенции все более высокое место. Эта социальная группа конечно должна была привлечь его внимание. Его отношение к ней было достаточно сложным. Роман с интеллигенцией у Г. гораздо длительнее, чем роман с босяками. Правда, вначале Г. совершенно отрицательно относится к интеллигенции, видит в ней прежде всего что-то лишенное корня, жалкое, искусственное и часто лицемерное (это отношение сказалось у Г. даже в одном из последних его рассказов — в "Стороже"). "Простонародье" кажется ему гораздо более ядреным, полносочным даже тогда, когда земляная мощь его выражается в диких формах. Позднее Г. научился очень хорошо различать отдельные прослойки интеллигенции, что особенно сказалось в "Дачниках", где праздной интеллигенции, зажиревшей, обывательской, противополагается демократическая интеллигенция, полная народолюбивых стремлений. Горькому часто бросалось в глаза, что "дети солнца", люди, которые живут интересами науки и искусства, изящной жизнью, представляют собой однако этически безобразное явление на фоне миллионов "кротов", живущих жизнью слепой, грязной, нудной. Однако в противовес этому Горький часто оказывался в позиции энергичного защитника именно верхов интеллигенции как превосходных работников культуры. Он восхищался крупными учеными и художниками в такой мере, что порой навлекал на себя упреки во влюбленности в интеллигенцию и в том, что сам "чересчур обынтеллигентился". Во всем этом однако нет никакого противоречия. Противоречия заключаются не в Горьком, а в самой интеллигенции, которая расслояется по различным классам, к которым примыкает.

При самой большой переоценке интеллигенции Г. прекрасно понимал, что не она является основным двигателем общественности и не от нее можно ждать спасения от той тьмы, в которую погруженным видел Г. большинство человечества. Лишь постепенно выяснилась для него роль той части трудящегося населения, которая первоначально была ему довольно далекой, — фабрично-заводского пролетариата. Впервые Г. как художник вплотную подошел к пролетариату в своей пьесе "Враги", написанной в 1906.

Само собой разумеется, что основным толчком для написания этой пьесы послужили события 1905. Пьеса эта нашла высокую оценку со стороны Плеханова. Он писал: "Новые сцены Горького превосходны. Они обладают чрезвычайно большой содержательностью, и нужно умышленно закрывать глаза, чтобы ее не заметить". Основным в этом содержании Плеханов считает то искусство, с которым Г. изобразил массовый героизм рабочих, некоторую слиянность вместе борющихся рабочих масс, как бы безличность их в массе и умение каждого стоять за всех и всех за каждого. Действительно, Г., ближе чем кто бы то ни было, не только до "Врагов", но и после, подошел к трудной задаче изображения новой коллективной психологии пролетариата, притом не форсируя действительности и изображая не какой-либо высоко развитый идеальный пролетариат, а обычную рус. рабочую среду того времени. Плеханов правильно говорил по этому поводу: "Буржуазный любитель искусства может сколько ему угодно хвалить или порицать произведения Г. Факт остается фактом. У художника Г., у покойного художника Г. И. Успенского может многому научиться самый ученый социолог. В них — целое откровение". И еще: "А каким языком говорят все эти пролетарии Г.! Тут все хорошо, потому что тут нет ничего придуманного, а все настоящее". Во многом эту характеристику можно применить и к большой эпопее Г., посвященной рабочему классу, к его повести "Мать". Однако в этой повести немало недостатков. Романтик Горький сказывается здесь с большой силой в ущерб реальности именно потому, что сама среда не была ему достаточно близко знакома, и потому, что ему хотелось всемерно возвеличить найденную им среду-спасительницу.

Воровский, столь высоко ценивший Г., пишет напр. о "Матери": "Действующим лицом в повести является не рабочая масса, а Павел Власов, хохол, Рыбин, Весовщиков и прежде всего мать Власова, Ниловна. Рабочая слободка так же, как в других эпизодах деревня, является лишь декоративным фоном, правда, усиливающим и оттеняющим действия отдельных лиц. Даже в массовой сцене рабочей манифестации толпа обесцвечена по сравнению с кучкой отдельных личностей. Прежний индивидуализм автора сказался и здесь на характеристике построения повести". Далее Воровский отмечает несомненную идеализацию всех рабочих типов, стремление устранить все мелкое, все смешное, и говорит: "Этот ряд последовательных ограничений привел к тому идеализированному изображению, сказавшемуся м. пр. и на языке, которое лишило повесть здоровой реальной красочности". Все это не помешало повести "Мать" иметь поистине изумительный успех. В переводе на иностранные языки, особенно немецкий, она сделалась любимой повестью западноевропейского пролетариата. Недавно поставленная в виде кинофильмы талантливым режиссером Пудовкиным "Мать" вновь воскресла как одна из самых сильных мировых кинофильм.

Следующим этапом за "Матерью" была "Исповедь", поскольку именно здесь Г. старался превратить для себя программу партии и рабочее движение в источник внутренней радости и уверенности. Помимо такой задачи внутренне озарить для себя чисто политические явления, найти в них подлинный их пафос и высокий этический смысл, Г. в "Исповеди" преследует еще и другую, в высшей степени важную цель: его героем является талантливый молодой крестьянин, ищущий правды и прежде всего конечно вообразивший найти ее в виде какого-нибудь "бога", какой-нибудь религии. Отсюда длинное хождение Матвея по всяческим святым местам. С громадным эффектом, благодаря этому, выступает то, что Матвей на самом деле не нашел никакого бога. Правда заключается не в боге, а в людях, в трудовом народе, который сделается господином земли и устроит поистине счастливую жизнь. А той силой, которая призовет и организует трудовой народ для борьбы и для создания новой жизни, является завод, заводские ребята. Подобная повесть, написанная с увлечением и талантом, могла и может иметь громадное значение в нашей стране.

Однако повесть в то же время вызвала строгое осуждение со стороны партии — и поделом. Вместе со всеми "впередовцами" Г. в то время делал серьезную ошибку, стараясь найти в научном социализме, в большевизме, якобы религиозный характер. Само собой разумеется, что дело не шло о какой бы то ни было мистике, о каких бы то ни было уступках старым формам религии, а о стремлении доказать, что на место старой религии становится новая религия, религия человечества как грядущего хозяина природы, социализм. Все это однако создавало перебойную терминологию, приводило к путанице, и в своих, теперь напечатанных письмах к Г., Ленин строго предостерегал Г. от этих ложных шагов. Характерно, что, в результате такого умонаклонения Горького, в самую повесть "Исповедь" действительно закрались некоторые мистические или полумистические черточки (сцена крестного хода например, и т. д.).

"Исповедью" в известной степени закончились попытки Г. стать ведущим выразителем пролетариата и его партии. В дальнейших произведениях он вновь погрузился в прошлое, в воспоминания, что дало нам изумительные книги: "Детство", "В людях", "Мои университеты". В ряде глубоких и блестящих произведений Горький перерабатывал воспоминания о том гигантском мещанском массиве, том всероссийском Окурове, который ему так хорошо известен по многолетнему личному опыту. Читатель и критика временами спрашивали себя: делает ли Г. то, что важнее всего для его эпохи? Почему возвращается он в прошлое? Нужно ли это? Конечно с точки зрения социальной целесообразности было бы желательнее, если бы Г. могписать о настоящем и о будущем, но каждый делает то, что он может, а наиболее добросовестным является тот, кто делает только то, что может делать хорошо. Г., м. б. после некоторой неудачи с "Матерью" и "Исповедью", не чувствует себя в силах художественно откликаться на современную злободневность и на трепещущее в ее недрах грядущее.

Но неправильно было бы думать, что, зарывшись в прошлое, Горький тем самым оторвался от действительности, от настоящего, ибо несомненно Окуров еще со всех сторон окружает нас и нам придется с ним весьма существенно переведаться. Объяснить его со всем темным и светлым, что в нем есть, со всеми таившимися и таящимися в нем возможностями, — задача достаточно важная.

Талант Г. за последнее время нисколько не увял. Это видно как из целого ряда отдельных превосходных рассказов, так и из большого романа "Дело Артамоновых", в котором Г. выполнил одно из давнишних своих желаний — написать историю целого купеческого рода. М. б. никогда еще Г. не достигал такой полноты жизненности в каждой строчке, как в великолепных полотнах "Артамоновых". — Еще незаконченный роман "Сорок лет", или "Жизнь Клима Самгина", должен явиться громадным итогом жизненного опыта Горького. Он представляет собой в опубликованной части как бы богатейшую коллекцию людей и идей, встречавшихся Горькому в жизни.

Как писатель-художник Г. занимает исключительное место в русской литературе не только по необъятному богатству своих тем и важности той социалистической позиции, которую он занимает, но и по непосредственному литературному таланту. Даровитость Г. ставит его в разряд мировых писателей. Сергеев-Ценский правильно указывал, что быть может во всей русской литературе не было писателя с таким гигантским богатством опыта. Богатство это дано Г. не только пережитым в его многострадальной и многоцветной жизни, но конечно и чуткостью восприятия и объемом памяти. — Художника формы вообще создают три основных элемента в его психике: во-первых чуткость, богатство и тонкость восприятия; во-вторых умение удержать в памяти и внутренне переработать эти впечатления, как бы создать из них надолго хранящийся запас, и в-третьих выразить их с достаточной заразительностью и силой. Во всех этих трех отношениях Г. является обладателем совершенно исключительного таланта.

Некоторые утонченные круги, гл. обр. некоторые писатели, не исключая Толстого, упрекали Г. в "чрезмерной" красочности его палитры и в грубоватых мазках его кисти. Г. действительно пышен и наряден. Правильно говорит Елпатьевский, что он наряден даже тогда, когда изображает какую-нибудь "рвань коричневую", какие-нибудь ужасные страдания жизни. Под рукой Г. все освещается настолько выразительно то жутким, то сияющим светом, что отражающаяся в его произведениях жизнь всегда кажется повышенной, парадирующей. Однако этот пафос формы, эта рельефность, эти переходы от потрясающих теней к ликующему свету не только создали Г. совершенно своеобразное лицо, резко отличающее Г. от всех других писателей нашей страны, но и обеспечили ему любовь широких масс, которые, как отмечал еще Гете, отличаются любовью к яркости в живописи и литературе.

Рядом с красочностью речи Г., ему присуща еще своеобразная музыкальность ее. Мы имеем много свидетельств о том, с какой необыкновенной чуткостью умеет Г. ловить отсутствие ритма в фразе, неприятные шумы в речи, благодаря неуклюжему сочетанию слов. Г. — не только большой пурист в смысле ясности речи, отборности слов, свежести выражения, но он несомненно — музыкант прозы. При этом музыка у Г. находится в полном соответствии с живописью слова. Она так же празднична и напряжена. Проза Горького поет величаво и тогда, когда доходит почти до рыдания, и тогда, когда дрожит страстным восторгом. И между этими полюсами, в самом плавном и умеренном рассказе, где как будто нет никаких эффектов, речь Г. идет мужественной стопой, красивая, уверенная, как под марш. — Яркой чертой таланта Г. является также законченная жизненность его типов. Человеческие портреты удаются ему изумительно. Меткая обрисовка наружности сразу дает вам облик человека, и в самом глубоком соответствии с этим обликом идут характернейшие слова и поступки. Не только крупные, созданные Г. типы, которые неизгладимо вошли в сознание нашего народа, но и более мелкие запечатлеваются в памяти надолго. — Наконец Г. является огромным мастером афоризма, как исходящего от него самого, так и расцветающего на устах того или иного из его героев. Быть может афористическая роскошь несколько даже вредит характерности речи персонажей Горького. Они все кажутся более умными, более умело резюмирующими себя самих и свое миросозерцание, чем это реально возможно. И Горький особенно любит людей-чудаков, людей-мыслителей, людей оригинальной, образной, полной "словечек" речи.

Как драматург Г. более слаб, чем как автор романов и повестей. Здесь он лишен пейзажа, лишен ресурсов беллетриста. Здесь с особенной силой сказывается конечно его афористическая способность, цветистость речи его действующих лиц. Но, будучи в известной степени в области драматургии учеником Чехова, который своим новаторством считал отсутствие действия и насыщенность пьесы разговором и настроениями, Горький, принесший с собой на сцену идеи и чувства гораздо более острые, чем те, которыми жили чеховские персонажи, не нашел для всего этого подходящей драматической формы, и пьесы его остались, как и у Чехова, рядом диалогов, положений и настроений. Несмотря на это, в драматургии Горького есть много очень сильных типов и сцен, а пьеса "На дне", при всем своем формальном несовершенстве, остается, благодаря богатству и красочности своего бытового, идейного и языкового материала, одним из шедевров русского театра.

Много писал Г. и как публицист и как критик. Конечно в этой области он гораздо слабее, потому что он художник по преимуществу. Однако и здесь ему принадлежат превосходные вещи, и среди них лучшее, что написано о Льве Толстом — воспоминания о нем Г. Ценны также этюды Г. о Ленине, Короленке. — Замечательным подарком для человечества будет переписка Г. Она огромна. Вероятно, трудно даже собрать для потомства все бесчисленное количество написанных Г. писем. Но то, что уже сейчас известно, уже опубликованные письма и отрывки из них свидетельствуют о великом эпистолярном искусстве Г. В наст. время почти уже никто не пишет тех содержательных и отделанных писем, которые составляют украшение полного собрания сочинений наших классиков, — никто, кроме Г. Он пишет их и друзьям, и знакомым, и незнакомым, случайным корреспондентам, пишет с величайшей тщательностью, обдуманностью, находчивостью, и в этих письмах на каждом шагу попадаются настоящие перлы.

Г. являет собой исключительную, единственную в своем роде рабочую силу. Его работоспособность совершенно невероятна. Мы знаем, что он работает по 10—12 часов в сутки как над своими художественными произведениями, так и над чтением бесчисленных книг, которое сделало его одним из образованнейших людей своего времени, и наконец над громадной перепиской и просмотром чужих рукописей в качестве редактора или просто так, по дружбе, в качестве старшего товарища. — Работоспособность эта часто приводила к тому, что Г., создавая большое количество продуманных, тщательно проработанных произведений, являлся в то же время организатором в больших областях культурной жизни. И в настоящее время его гигантская переписка с писательской молодежью делает из него крупнейшего организатора новой литературы. Одному из молодых писателей он пишет: "Перед молодой русской литературой сейчас лежит огромнейшая задача изобразить старый быт во всей полноте его гнусности, помочь созданию нового быта, новой психологии, звать людей к мужественной, героической работе во всех областях жизни и к преображению самих себя. Я не проповедую этим никаких “тенденций”" — мир есть материал для художника, человека всегда неудовлетворенного действительностью, да и самим собой. И самим собой, заметьте". Это, очевидно, и есть доминанта тех указаний, которые он дает молодым писателям и которая освещает собой множество практических вопросов, часто кропотливых замечаний, с которыми он возвращает им их рукописи.

Тяжелая жизнь, выпавшая на долю Г. в первой части его существования, оставила на нем свои следы. Он человек больной. От времени до времени легкие ему изменяют, и возникают даже тревожные слухи о состоянии его здоровья, но от природы Горький имеет железный организм. Он высок и строен до изящества, длинноног и сух, с длинными руками, жесты которых, как и кистей рук, полны своеобразно-угловатой грации и тонкости. Сутулый, с несколько впалой грудью, человек этот являет собой пример какой-то особенной эластичности организма. Все в его манерах и походке говорит о внутренней ладной силе, которая вероятно развернулась бы еще гораздо больше, если бы не былые жестокие страдания и утомления. Но все это стальной организм переборол и дает надежду на долгую старость, не менее плодотворную, чем прежние фазы жизни Горького.

Лицо Г. некрасиво, грубовато по чертам. Ольга Форш достаточно правильно отмечает его сходство с Ницше и сходство их обоих с морским львом. С нависшими над ртом усами, с угрюмо хмурым в момент задумчивости или недовольства лбом и прической "бобриком" над ним, он кажется суровым и замкнутым и затем сразу совершенно раскрывается в улыбке, как будто внутри загорелся свет. Улыбка Горького полна нежности. Его голубые глаза ласково и как бы застенчиво сияют так, что каждый, никогда даже не видевший прежде этого человека, говорит себе внутренне: "Какая доброта, какая сердечность".

Резюмирующие для всей моей характеристики Горького слова я позаимствую из его же статьи в сборнике "Щит": "До поры, пока мы не научимся любоваться человеком, как самым красивым и чудесным явлением на нашей планете, до той поры мы не освободимся от мерзости и лжи нашей жизни. С этим убеждением вошел я в мир, с ним уйду из него и, уходя, буду непоколебимо верить, что когда-то мир признает: святая святых — человек".

Такую могучую и нужную ноту вносит Горький в социалистическо-культурное строительство, которым наша рабочая страна занята для своего блага и для блага всего человечества.

А. Луначарский.

Соч. Г. впервые изданы отдельно в 1898: "Очерки и рассказы", 2 тома, СПб, изд. С. Дороватовского и А. Чарушникова. В 1899 "Очерки" вышли 2 изданием, в 3 томах, СПб, а в 1900 и 1901—3 и 4 изданиями, в 4 тт., в 1901—5-м. Не отмечая дальнейших повторных и расширяемых изданий "Рассказов", а также отдельных произведений, отметим, что собр. сочинений Г. издавалось в 1917 Марксом, СПб, в приложении к "Ниве" (не было закончено). В 1923—1927 собр. соч. издано в Берлине, в 30 тт. С 1924 начинает выходить собрание сочинений, тт. I—XXII, М.—Л., 1924—29. Одновременно выходило издание в приложении к "Огоньку". Но полного собрания сочинений до сих пор нет; ни в одно из собраний не вошли например многие критические и публицистические статьи Г. — Из публицистических работ Г. отдельно изданы: О писателях-самоучках, П., 1915; Несвоевременные мысли. Заметки о революции и культуре, II., 1918; Статьи 1905—16 гг., П., 1917; то же, 2 изд., П., 1918; Революция и культура, П., 1919 (три издания); О евреях, П., 1919; 9 января, Петроград, 1920; О русском крестьянстве, Берлин, 1922. Письма Горького в отдельных книгах не выходили; публикации в периодике и сборниках см. ниже в библиографических указателях.

Лит.: Общие литературно-биографические работы о Г.: Груздев И., Максим Горький. Биографический очерк, Л., 1925; Григорьев Р., М. Горький, М., 1925; Grusdew J., Das Leben Maxim Gorkijs. Biographie, B., 1928; Руднев В. В., Горький-революционер, M. — Л., 1929 (здесь же указания на специальную литературу). — Воспоминания о Г. собраны в книгах: Горький. Сборник статей и воспоминаний о Горьком, ред. И. Груздева, М.—Л., 1928; О Горьком современники. Сборник воспоминаний и статей, Московское т-во писателей, М., 1928; ср. М. Горький в Нижнем Новгороде, сборник, Н. Новгород, 1928. Многочисленные иные воспоминания указаны в обзоре Пиксанова Н. (см. ниже) и в библиографиях. — Для общественной биографии Г. важны письма к нему В. И. Ленина 1908—13 ("Ленинские сборники", I—III, Ин-т Ленина, М., 1924). См. также собр. соч. Ленина, по указателям в каждом томе. Историко-литературные работы о Г.: Горбов Д., Путь М. Горького, Москва, 1928; Горбачев Г., Капитализм и русская литература, изд. 2, Л., 1928; Коган П. С., Горький, М.—Л., 1928; М. Горький, сборник статей, Тверь, 1928; Беспалов И., Логика образов раннего Горького, "Печать и революция", кн. 4, 1928; его же, Стиль ранних рассказов Горького, сборн. "Литературоведение", М., 1928; Кубиков И., Рабочий класс в русской литературе, изд. 4, М., 1928; Теодорович И., К классовой характеристике творчества Горького, "Большевик", № 6, 1928. — Статьи о критических статьях Горького: Свободова А. Н., "Печать и революция", кн. 1, 1927, и "Красная новь", кн. 1, 1925. — Марксистская критика о Г. зарегистрирована у Мандельштам Р. С., Художественная литература в русской марксистской критике, изд. 4, М., 1928; статьи марксистов см. в двух хрестоматиях: Максим Горький, составили П. E. Будков и Н. К. Пиксанов, 2 изд., М.—Л., 1929; М. Горький, под ред. Е. Ф. Никитиной, изд. 2, М., 1928. Из статей критиков — немарксистов имеют значение статьи Н. К. Михайловского в его "Откликах", т. II, 1904, и "Последних сочинениях", т. II, [1905]. — В педагогической литературе о Г. говорится в книгах: Современные писатели в школе, под ред. А. Ефремина, И. Кубикова и С. Обрадовича, Л., 1925 — здесь ст. М. Неведомского и ст. М. К. Xейфеца — Горький в школе; Писатели-современники, пособие для лабораторных занятий в школе, под ред. B. Голубкова, М., 1927 — здесь автобиография Г., список его произведений, извлечения из статей А. Лежнева и М. Поляковой о последних его произведениях, библиография, темы и задания; Сперанский В., Историко-литературные материалы к заданиям по литературе: М. Горький, На дне, изд. "Мир", М., 1925 (отрывки из произведений Горького, из исторических, социологических и критических статей, темы и вопросы); Белецкий А., Бродский Н., Гроссман Л., Кубиков И., Львов-Рогачевский В., Новейшая русская литература. Темы. Библиография, изд-во "Основа", Иваново-Вознесенск, 1927; Бек А., Вечер Максима Горького в клубе, М., 1928; Вечер Максима Горького в избе-читальне, Наркомпрос РСФСР, Москва, 1929; Свободов А., По горьковским местам Нижнего Новгорода, Нижний Новгород, 1928; Калинин Н. Ф., Горький в Казани. Опыты литературно-биографической экскурсии, Казань, 1928. Библиографические указатели и справочники: Владиславлев И.,. Русские писатели 19—20 вв., изд. 4, М., 1924; его же, Литература великого десятилетия, Москва, 1928; Фомин А. Г., Библиография новейшей русской литературы, в изд. Русская литература 20 века, под ред. C. Венгерова, кн. 5; Мандельштам Р. (см. выше); Пиксанов Н., М. Горький в литературно-исторических изучениях, "Родной язык и литература в школе", книга 1, 1928; М. Горький (Памятка-справочник), составители И. Груздев и С. Балухатый, М.—Л., 1928.

Н. П.



Горький, Максим

[1868—] — псевдоним современного русского писателя Алексея Максимовича Пешкова. Род. в мещанской семье нижегородского обойщика. Четырех лет от роду потерял отца. "Семи лет (читаем мы в автобиографии Г.) меня отдали в школу, где я учился пять месяцев. Учился плохо, школьные порядки ненавидел, товарищей тоже, ибо всегда я любил уединение. Заразившись в школе оспой, я кончил ученье и более уже не возобновлял его. В это время мать моя умерла от скоротечной чахотки, дед же разорился..." В жизни мальчика наступает полоса тяжелых испытаний. "Восьми лет меня отдали в “мальчики” в магазин обуви, но месяца через два я сварил себе руки кипящими щами и был отослан вновь к деду. По выздоровлении меня отдали в ученики к чертежнику, дальнему родственнику, но через год, вследствие очень тяжелых условий жизни, я убежал от него и поступил на пароход в ученики к повару. Дальнейшая жизнь очень пестра и сложна: из поварят я снова возвратился к чертежнику, потом торговал иконами, служил на Грязе-царицынской железной дороге сторожем, был крендельщиком, булочником, случалось жить в трущобах..."

Ни на одном из этих этапов Г. не оставляет мучительная жажда знания. Он читает все книги, какие только попадаются под руку. Будучи пароходным поваренком, он читает франк-масонов и Александра Дюма, Гуака или непреоборимую верность" и стихотворения Пушкина. Уже десяти лет Г. начинает вести дневник, куда заносит "впечатления, выносимые из жизни и книг". В Казани открывается новый период в жизни Г. [с 1886]: он знакомится с революционерами-народниками. К 1888 относится первая и неудачная попытка агитации. В 1889 — в Нижнем Новгороде — его арестовывают за сношения с поднадзорными. В 1891 Г. отправляется в поисках работы по России, проходит Поволжье, Дон, Украину. В тифлисской газете появляется первый рассказ Г. "Макар Чудра" [1892] — автор его работал в ту пору в тифлисских железнодорожных мастерских.

Начинается работа в провинциальной прессе ("Волжский вестник", "Самарская газета", где Г. ведет фельетон под псевдонимом Иегудиил Хламида). Произведения Г. печатаются в "Русском богатстве", "Северном вестнике", "Русской мысли". В 1898 с бешеным успехом расходятся два томика его рассказов. В 1902 Г. выбирается почетным академиком по разряду изящной словесности; по настоянию Николая II выборы аннулированы ввиду "политической неблагонадежности" Г. Годом раньше Г. был в самом деле арестован в Нижнем и сослан в Арзамас. Примыкая первоначально к либеральному крылу "освободительного" движения, Г. все более. разочаровывался в либеральной буржуазии и решительно сближался с революционным пролетариатом и его авангардом — большевиками. Посаженный в 1905 в Петропавловскую крепость, что вызвало протест многих видных западных писателей, Г. в 1906 — выпущенный на свободу — эмигрировал в Италию и поселился на острове Капри. Г. субсидирует нелегальный социал-демократический орган "Искра", участвует [1905] в организации легальной большевистской газеты "Новая жизнь", присутствует с правом совещательного голоса на лондонском съезде РСДРП [1907], близко сходится и потом переписывается с В. И. Лениным. В период реакции [1907—1912] Г. колеблется между Лениным и "впередовцами", с одной стороны, участвуя в организации пропагандистской школы на Капри, сотрудничая в газете группы А. Богданова "Вперед", ударяясь в богостроительство (см.) и в этом духе выступая в повести "Исповедь", с другой стороны [ближе к 1912] — снова подчиняясь влиянию Ленина, участвуя в большевистской "Звезде", где были напечатаны некоторые из его "Сказок", редактируя беллетристический отдел большевистского органа "Просвещение" (см. переписку с Лениным в Ленинских сборниках II, III). В годы империалистической воины Г. становится во главе антимилитаристического журнала "Летопись". После Февральской и Октябрьской революций Г. снова временно отходит от большевизма в качестве организатора и сотрудника газеты "Новая жизнь", однако принимает активное участие в общественной работе, являясь инициатором Комиссии по улучшению быта ученых, сыгравшей в годы голода огромную роль в жизни научных работников, возглавляя издательство "Всемирная литература" (впоследствии переставшее существовать), ставившего своей задачей издание классиков мировой литературы. Болезнь легких вынудила Г. с 1921 поселиться в Италии на острове Капри. Новый поворот в сторону Ленина отразился ярко в двух статьях о нем, представляющих одну из лучших характеристик Вл. Ильича — одна из них была помещена в журнале "Коммунистический Интернационал". В 1928 Г. временно вернулся в СССР, где ему была устроена советской и пролетарской общественностью восторженная встреча, а его литературный юбилей ознаменован грамотой Совнаркома, наименованием его именем Лит-ого отделения I МГУ, избранием его в члены Коммунистической Академии и др. Вернувшись в 1929 окончательно в СССР, Г. редактирует созданный им журнал "Наши достижения" и принимает ближайшее участие в редактировании посвященного культуре и литературе советского Востока журнала "Советская страна". Огромной заслугой Г. являются его начавшиеся еще до Октябрьской революции заботы о собирании и воспитании рабочих и крестьянских писателей. В годы, когда литератуpa рабочих и крестьян еще только зарождалась, Г. уверенно пропагандировал мысль, что трудовые массы "бодро", "со свежими силами" приступят к созданию "новой культуры" (предисловие к стихам И. Морозова). В 1914, издавая под своей редакцией первый сборник произведений пролетарских писателей, Г. в предисловии подчеркивал, что "пролетариат может создать свою художественную литературу, как он создал с великим трудом и огромными жертвами свою ежедневную прессу", и что со временем об этой маленькой книжке упомянут, как "об одном из первых шагов русского пролетариата к созданию своей художественной литературы". Ту же роль собирателя и воспитателя писателей из рабочих и крестьян продолжает Г. выполнять и в настоящее время как своими советами начинающим, так и своими публичными программными выступлениями перед рабкорами, писателями-красноармейцами и т. п. Уже в годы первой нашей революции Г. пользовался любовью рабочих читателей, наиболее передовых, в особенности своим романом "Мать", и — как явствует из библиотечных отчетов — он в настоящее время является наиболее читаемым рабочими писателем и все больше завоевывает расположение читателя из крестьян. Своей ненавистью к мещанству, своим культом борьбы за разумное, истинно человеческое устроение общества Г. был созвучен передовому пролетарскому авангарду нашей первой революции и созвучен нашей эпохе, когда пролетариат в союзе с некулацкими элементами деревни строит новую форму общественно-культурной жизни. Имея в виду как широкую читаемость Г. рабочими, так и идеологическую близость его к борющемуся рабочему классу, В. И. Ленин и назвал в свое время Г. — "пролетарским писателем".

В. Ф.

Критика отмечала необычайный успех раннего Г. и пыталась вскрыть его причины. Одни искали их в необычной биографии Г., другие — в своеобразии воспроизводимого материала (босячество), третьи — в талантливости писателя. Ни одна из этих причин не может быть признана достаточной: биография Г. была известна лишь немногим, босяки же воспроизводились в русской литературе и прежде — достаточно указать Левитова (см.). В литературе того времени были и более талантливые писатели. В недостаточно точной, но приближающейся к истине формуле эта причина указана С. Трубецким ("Научное слово", кн. I за 1904, стр. 32): "тут играет значительную роль и самое содержание и соответствие общественному настроению". Причины успеха Горького приходится искать в том, что социальная направленность его творчества шла по той же линии, по какой развивались общественные настроения широких слоев населения, недовольных существующим общественным порядком.

Социально направленное творчество Г., полное постоянного протеста, нередко откликающееся на самые злободневные политические факты ("9-е января", "Русские сказки" и т. п.), как нельзя более соответствовало тому общественному движению, которое, переходя от побед к поражениям и от поражений к новым победам, волновало страну. Творчество Горького развертывалось в период подготовки революции 1905 и затем нарастания движения к революциям 1917 и падало на благоприятную почву. Не случайно поэтому популярное в свое время противопоставление Г. — "бодрого протестанта", эмблема которого — "смелый сокол" — Чехову, эмблема которого — "тоскующая и скорбная чайка" (Стpажнев, Антон Чехов и Максим Горький, сб. "К правде", 1904). Чайка символизировала уходящее, сокол звал к борьбе за будущее. Общественное движение принимало сторону сокола. Процесс общественного движения за социальное переустройство закономерно и неизбежно включал как два необходимых момента — творчество Г. и напряженный читательский интерес к нему.

Литературная деятельность Г. являлась художественным сознанием низших слоев мелкой городской буржуазии — периода победоносного шествия капитализма и одновременно подготовительного периода, ведущего капитализм к своему краху. Эволюция горьковского творчества — это художественное выражение эволюции указанного социального слоя в его выбрасывании из своих устойчивых социальных рамок в орбиту влияния пролетариата.

Как известно, 90-е гг. были периодом быстрого развития капитализма. "...В течение 1890—1899 гг., побеждая мелкое производство, рутинную технику, отсталые общественные отношения, промышленный капитализм быстро сдвинул русскую промышленность в течение одного десятилетия далеко вперед" (Лященко, История русского народного хозяйства, стр. 401). Это развитие капитализма отзывается на мелкой буржуазии, как обостренный процесс ее дифференциации. Единицы выделяются наверх — в ряды буржуазии, сотни и тысячи — на дно и в ряды пролетариата. Кризис 1890—1900 также не мог не отозваться на мелкой буржуазии в сторону ее дальнейшей дифференциации, выбрасывания из относительно устойчивых социальных рамок, революционизирования низших слоев городской мелкой буржуазии. Рост настроений протеста против существующего общественного порядка, недовольство им, стремление найти выход из своего положения — являются следствием этого экономического процесса. На этом пути намечаются грани соприкосновения этого движения указанных социальных слоев с революционным движением пролетариата.

Этот процесс выдвигал на арену общественной жизни ту группу мелкой буржуазии, к-рая противопоставляла себя капитализму, протестовала против него и существующих общественных порядков, шла в орбиту влияния пролетарского революционного движения. Пролетариат, идя к своей диктатуре, увлекал за собой определенные слои мелкой буржуазии. Последняя шла с ним или отступала на определенных этапах, но логика экономической действительности неизбежно толкала ее по пути протеста — по пути к пролетариату.

Данный процесс и нашел свое выражение в художественном творчестве Г. Не случайно поэтому то, что творчество напр. Л. Андреева, одного из талантливейших писателей рассматриваемого периода, не приобрело такого длительного общественного значения, ибо в нем нашло свое художественное выражение бегство от действительности, мучительный и неразрешимый разлад между направлением общественного развития и стремлениями мелкобуржуазной интеллигенции, — неразрешимая трагедия выбиваемого из социального седла класса, пытающегося найти свое художественное сознание в уходе к вечным проблемам — смерти, мысли, власти, жизни человека и т. п. Человек выступает здесь в своей таинственной неразрешимой загадочности и запутанности. Весь мир становится неразгаданным, подавляющим сознание ужасом. Это была реакция мелкобуржуазного писателя на процесс усиленного развития капитализма, реакция в сторону отхода от действительности, бегство в безнадежность. Творчество Г. шло по противоположному пути — бунта, протеста, принятия действительности во имя ее переустройства.

Социальная направленность творчества) Г. — основная его черта, конфликт человека и общественных условий — основная) его проблема, преодоление общественных условий во имя человека — основная его тенденция. Формы проявления этой направленности у Горького трояки: легенды и сказки — это противопоставление образов сильных, смелых и гордых — инертной, скучной и неприглядной обыденности, противопоставление реальной действительности — действительности идеализированной. Таковы — "Макар Чудра", "Старуха Изергиль", "Песня о соколе", "Хан и его! сын". Образы даны здесь схематично отрешенными от жизненного наполнения подчеркиванием какой-то одной особо характерной для них черты. Сильный человек противопоставлен слабому, вольный — рабу, гордый — униженному. Желание, недостижимое в жизни, возводится здесь в идеальное бытие. В противовес бессилию своему в социальной действительности, рабству и постоянному принижению в ней — в легенде и сказке Г. человек становится вольным, сильным и гордым. Публицистические очерк и Г. дают суждение о жизни и осуждение ее. Образы здесь заменяются доказательствами; и это не недостаток творчества. Как легендарная, так и публицистическая струя были у Г. формой выражения социальной активности: в одном случае путем творчества символов, в другом — путем публицистических суждений (таковы публицистические очерки "Однажды осенью", "9-е января", "В Америке", "Интервью", "Русские сказки" и др.).

Основной план горьковского творчества — реалистическое повествование. Сюда относятся и такие крупные произведения, как "Фома Гордеев", "Трое", "Мать", "Жизнь Матвея Кожемякина"; из последних произведений — "Мои университеты", "Дело Артамоновых", "Жизнь Клима Самгина". Сюда же относятся и драматические произведения автора. В этих произведениях, особенно в очерках "По Руси", Г. дает образы окуровщины, богатое отображение всей уездной России. Публицистика нередко перебивает здесь развертывание образов, а отдельные образы выступают как символы, как широкие, но схематические обобщения. Во всех этих проявлениях творчество Г. выступает как социально направленное, выносящее суждение об общественных условиях, ищущее преодоления изображаемой действительности.

Творчество Г. в своем развитии шло от образов отвлеченных, эмоционально-насыщенных, от противопоставления реальной действительности — действительности идеализированной, желанной. В этих образах преодоление действительности происходит на основе идеализации силы, гордости, свободы. Освобождение от гнета социальных условий достигается в отвлечении гордых, свободных, сильных людей-соколов, в противовес ужам, не свободным и не желающим свободы, бессильным, униженным. Таковы все эти отвлечения, как Лойко-Зобар, Донко, Сокол, Мальва, Варенька Олесова, Кузька Косяк, Кувалда и др., они противопоставляются ужам — Петунниковым, Полкановым, Тихонам Павловичам.

Это резкое противопоставление на дальнейшем этапе творчества в значительной мере теряет свою абстрактность. Выход за пределы данной действительности Горький пытается найти на почве ее самой, ее средствами. В соответствии с этим образы Г. получают реальное наполнение, берутся в связи с конкретными условиями жизни. Главное место в творчестве Г. этого периода занимают окуровские люди, окуровский быт. И затем вплоть до самого последнего произведения — "Жизнь Клима Самгина" — Г. преимущественно занят различными категориями образов мелкобуржуазной интеллигенции, расщепившейся на вышедших в буржуа и протестующих. Основной образ, в котором нашло свое художественное выражение социальное основание творчества, в котором это последнее выступает как наиболее адекватное социальной действительности и как наиболее характеризующее именно данный этап развития социального феномена, раскрытого в Г., — это образ человека, выброшенного из своей колеи, неудовлетворенного угнетающей действительностью, но бессильного преодолеть ее средствами самой действительности. Отсюда — неразрешимые противоречия, постоянная неудовлетворенность, трагедия этого человека. Этот образ вырастает на почве противопоставления ему ряда других, побочных образов.

Социальные условия, в которых живут горьковские люди, неприглядны. Это мещанское существование, до краев переполненное скукой, будничной беспорывностью. "Скучно" — одна из самых излюбленных у них характеристик жизни. В этой жизни слишком мало праздников, порывов, зато вдоволь зверства, мещанского самодовольства и озлобленности. Взамен уважения к достоинству человека — его постоянное унижение. Нет прочного, устойчивого места — постоянное перебрасывание человека, заставляющее его крепко держаться за жизнь, драться за нее. "Мир — зверь" — такова формула этой действительности. Постоянная неустойчивость своего социального положения, порожденная развивающимся ходом капиталистических отношений, рождает неудовлетворенность действительностью и отрицание ее.

Каковы же пути этого отрицания, данные в образах Г.? Укажем здесь основные.

В творчестве Г. мы встречаемся с мечтателем, заменяющим действительную ограниченность жизни привлекательной, убаюкивающей мечтой. Мечта о необыкновенном, переодевание обыкновенных будничных людей и отношений в прекрасный, но иллюзорный блеск желанного, но недостижимого, подмена неприглядной правды призраком, ложью. Все это — различные варианты конфликта стремлений к красочной жизни и порабощения жизнью. Это — простейший элементарный путь отрицания гнетущей действительности и ее преодоления. Но преодоление иллюзорно: оно не уничтожает рабства жизни, а лишь украшает его, навевает человечеству "сон золотой". Жизнь вскоре вступает в свои права, разрушает мечту, резко разоблачает ее. Мечта необходима — это постоянно утверждают герои Г., — но не дает выхода и недостаточна — это постоянно утверждает суровая жизнь, врываясь своей неукоснительной и прямолинейной правдой. Замена неприглядной жизни мечтой о лучшей жизни, ложь, прикрашивающая жизнь, — это свойство бессильных, придавленных жизнью людей. Таковы: Тереза ("Болесь"), Яков ("Трое"), Арина ("Скуки ради"), Торсуев ("Рассказ о безответной любви"), Фома Вараксин ("Романтик"), такова, мечта о королеве Марго ("В людях") и др.

Эти образы входят в творчество Горького как необходимые, но не как стержневые элементы, здесь выступают свои философы.

проповедники прекрасной лжи. Их проповедь, направленная на утешение людей, нередко приносит еще большие мучения и всегда разбивается жизнью. Таков Лука ("На дне"), Протасов ("Дети солнца"), Отшельник (рассказ того же названия) и др. Их наилучшие стремления и их утешения прикрашивают гнет жизни, но не дают из нее выхода.

Вторая категория образов — это безвольные рабы жизни, "ненужные". Действительность коверкает и выбрасывает их как ненужную ветошь, часты уходы героев такого типа в монастырь. Таковы: Митрий ("На плотах"), Никита ("Дело Артамоновых"), Павел ("Васса Железнова") и др.

Бессилие и ненужность нередко ведут к подлости. Но подлость эта объясняется не злой волей, не демоническим эгоизмом, а их безволием, неприспособленностью образов: Евсей ("Жизнь ненужного человека"), герой рассказа "Карамора", Никонова ("Жизнь Клима Самгина").

Ни образы мечтателей и утешителей, ни образы ненужных и безвольных людей не являются центральными для действительности социальной группы, говорившей через Г. Всей логикой произведений они оттесняются как нечто преодолеваемое, еще действительное, но уже не разумное, ибо в самой социальной действительности низших слоев мелкой буржуазии назревал выход не только в мечту и не только в рабскую ненужность, но и в протест, в борьбу, в реальное отрицание гнета во имя реальных же целей.

На этой основе и выступает характерный для Г. образ человека, отрицающего неприглядность жизни, протестующего, пытающегося найти выход в самой жизни. Образы неудовлетворенных жизнью, ищущих себе место в действительности, проходят через все произведения Г. В эволюции горьковского творчества одни образы идут от Орлова ("Супруги Орловы"), другие — от Николая Павловича ("Тоска"). К первым относятся — Фома Гордеев ("Фома Гордеев"), Илья Лунев ("Трое") и др. В этих образах дан беспредметный, неосознанный в своей цели протест против тесноты жизни, ведущий благодаря своей беспредметности к личному краху этих героев. Ко второй категории относятся: Матвей Кожемякин ("Жизнь Матвея Кожемякина"), Петр Артамонов ("Дело Артамоновых"), Клим Самгин ("Жизнь Клима Самгина"). Они недовольны жизнью, но участвуют в ней, подчиняясь ее течению. Они — скептики, постоянно разрываемые противоречиями между своим осуждением жизни и полной неуверенностью в себе, своих целях, своей воле. Несмотря на свое участие в жизни — они ее сторонние наблюдатели. Из них рождаются потом и образы сильных и уверенных буржуа, и образы разрушающих буржуазное благополучие пролетарских революционеров. Маякин ("Фома Гордеев"), Варавка ("Жизнь Клима Самгина"), Алексей и Мирон Артамоновы ("Дело Артамоновых") относятся к первой категории. Скептицизм и тоска Тихона Павловича здесь преодолеваются. В них живет активность, сознание своей устойчивости, довольство своим положением на почве буржуазного существования. Но есть и другой путь приобретения силы, активности и воли, путь, который избрали герои с наиболее полно выраженной психологией класса. Хищный Челкаш ("Челкаш"), освобождающийся от жадности собственничества, Мальва ("Мальва"), освобождающаяся от условностей и пут обыденной морали, Варенька Олесова ("Варенька Олесова"), Кувалда ("Бывшие люди") с его низвержением мещанского благополучия Петунниковых, и Сатин ("На дне") с его проповедью "Человека". Протест и бунт, намеченные в Орлове — Фоме Гордееве, приобретают здесь более реальный смысл. Наиболее ярким и вместе с тем символическим выражением этого преодоления действительности по пути нарушения ее, по пути стремления к идеалу — является гордый "Человек", поставленный над людьми и жизнью; этот абстрактный идеал абстрактного человека, достаточно общий, чтобы будить чувство протеста, не дает, однако, указаний пути, средств, цели реальной борьбы за реальные идеалы. Такими же по существу были "Песня о соколе" и "Песня о буревестнике". Этот беспредметный в ранних образах Г. протест впоследствии конкретизируется, приобретает реальное наполнение в образах пролетарских революционеров. Но эти образы не получили полноценного идеологического и художественного выражения. В "Матери" наиболее ярко развиты — мать, Андрей Находка и Рыбин. Павел дан схематично и несколько книжно. Интересно восприятие революции Андреем Находкой. Он по-своему воспринимает и проповедует социалистические идеи, и в его устах они звучат более возвышенно, чем у рационалиста Павла Власова, но менее верно по своему социальному смыслу. Характерно, что он расширяет лозунг социал-демократии: "люди всех стран, соединяйтесь в одну семью". Он поднимает "сегодня наше знамя, знамя разума, правды, свободы". Он непрочь облечь свои идеи в архаические религиозные формы: "Мы пошли теперь крестным ходом во имя бога нового, бога света и правды, бога разума и добра".

Руководящее начало в Находке — его эмоциональное, почти религиозное восприятие идеи объединения людей, идеи изгнания из жизни несправедливости, его неясная мечта о новом справедливом мире. Эта борьба по всему своему социальному составу укладывается в рамки протеста против тесноты жизни во имя абстрактного "Человека". Чрезвычайно интересно преломились социалистические идеи в образе Ионы ("Исповедь"), богочеловек — богоборчество, социализм как религия и т. п. Все это не что иное, как своеобразное преломление социалистических идей в мелкой буржуазии, своеобразные социалистические утопии. Нил "в Мещанах" назван автором машинистом и также, по существу, вступает в конфликт с мещанством, во имя гордой, свободной личности. И лишь в пьесе "Враги" есть более уверенная попытка дать классовую психологию пролетариата. Но эти произведения и эти образы наименее художественны, наименее полноценны, в них больше всего идейных и художественных противоречий. Это произошло в силу того, что пролетариат еще выступает в творчестве Г. не как субъект, а как его объект. Пролетарская идеология повлияла на творчество Г., но преломилась там, как проповедь абстрактного "Человека" гуманности, свободы личности, своеобразного утопического социализма — она не могла найти своего адекватного художественного и идеологического выражения.

Метод развертывания указанных образов находится в соответствии с тем социальным содержанием, которое в них дано. В основе развертывания образа у Г. нет устойчивого сюжетного стержня. Образы развертываются не на основе развития органических отношений между героями, вытекающими из их общей бытовой или другой связи, а на основе хроникального накопления образов, положений, ремарок автора и т. п. Произведения Г. по своему типу — скорее дневники. Одни ведутся от имени самого Г., другие от имени центрального, по замыслу автора, героя. Наиболее характерное для Г. построение — это жизнеописание. Так построены — "Фома Гордеев" (жизнеописание Фомы Гордеева), "Исповедь" (жизнеописание Ионы), "Трое" (жизнеописание Ильи Лунева), "Жизнь ненужного человека", "Жизнь Матвея Кожемякина", "Жизнь Клима Самгина", "Детство", "В людях", "Мои университеты" (последние три произведения дают хронику фактов от лица автора), и др. Не случайно, что там, где Г. не связывает себя необходимостью стройной интриги, он наиболее ярок: "Детство", "В людях", "Мои университеты" — несомненно наиболее совершенные произведения Г. Но в них и наиболее полно выражено стремление отрешиться от стройного сюжета.

Г. всего слабее там, где необходимо наибольшее действие героев. Таковы его пьесы. Здесь автор должен облекать свое творчество в формы менее адекватные его содержанию.

Характеристика образов, событий развертывается вокруг героя, поставленного в центр произведения (Фома Гордеав. Илья Лунев, Матвей Кожемякин, Петр Артамонов, Клим Самгин и др.). Смежные образы группируются вокруг центрального. Они вводятся часто механически (благодаря встрече), их введение нередко не мотивировано логикой произведения. Герои приходят и уходят, обменявшись двумя-тремя репликами, чтобы не возвращаться, или возвращаются для такой же эпизодической роли. Второстепенные герои вводятся как разновидности человеческого рода, они заинтересовывают автора сами по себе, а не в связи с необходимой логикой произведения. Отдельные образы могут быть удалены или переставлены без того, чтобы существенно нарушилась логика произведения. Характеристика образов достигается не их углубленной трактовкой, а количественным накоплением вводных образов. Здесь не встретятся герои с усложненной психологией и философией. Их психологическое и идейное содержание сводится к небольшому количеству характерных черт. Здесь нет большого внутреннего усложнения психологии отдельных героев, как у Толстого, Достоевского. Произведение строится на основе развития психологии многих действующих лиц. В "Матвее Кожемякине", "Жизни Клима Самгина" так велико количество героев, так несложно их внутреннее содержание, что некоторые из них выпадают из контекста восприятия, мелькают, как. случайные тени.

Произведения Г. строятся по принципу механического накопления положений, событий, описаний природы, быта, внешности героев и т. п. Каждый из этих элементов приобретает в произведении самодовлеющий характер, ослабленно связанный с необходимой логикой развертывания основного конфликта, данного в произведении. Отдельные эпизоды выпадают из необходимой логики основной интриги произведения, они для нее не существенны. В этом отношении особенно характерны вставки песен и описания пения, рассказы героев о своей жизни, пейзажи, рассуждения автора и т. п. Элементы эти вводятся не в силу необходимости для основной интриги и для характеристики образов, а в силу их самостоятельной важности. Так пейзаж, описание пения выступают у раннего Г. как начала, противопоставленные скучной и обыденной жизни. Эти особенности сами по себе не являются недостатком творчества, они являются этапом развития творчества определенной социальной группы, — они легко объяснимы условиями образа протестующего человека, выбиваемого из своей устойчивой социальной базы, движущегося к пролетариату, хотя и не сливающегося с ним. Разрушение устойчивых жизненных рамок, протест против гнета жизни во имя человека, социальная направленность творчества — все это выразилось в отвлечении от устойчивой сюжетной интриги, для которой нужны устоявшиеся жизненные рамки, в выдвижении личности героя, ибо отношения изменчивы, изменчива обстановка. Действие выступает не как процесс, а как событие — личность вырастает и связует эти элементы. Социальная направленность не дает материала для психологического самоуглубления, она вырастает в необходимость суждения о жизни, о многих фактах, о многих людях, о всей жизни. Автор проводит перед читателем вереницу образов, фактов, чтоб выразить суждение о "мерзостях жизни", чтоб через образы свои протестовать против "свинцовых мерзостей". Но так как этот протест основан еще не на действии, не на массовом движении, перестраивающем жизнь, не на действии борющегося пролетариата, — он превращается в проповедь, в протест мыслящих, но еще не действующих людей.

Библиография: I. Первое собр. сочин. Г. было предпринято изд-вом "Знание". Было выпущено 9 тт. под заглавием: "Рассказы и пьесы" (СПб., 1905—1910), некоторые тт. выдержали до 10 изд.; следующие 11 тт. под заглавием: "Собр. сочин." были изданы в изд-ве "Жизнь и знание"; Полное собр. сочин. прилож. к "Ниве", за 1917—1918 (вышло 9 тт., изд. не было закончено); Собр. сочин., изд. "Книга", Берлин, 1923—1928 (вышло 21 тт.); Собр. сочин., Гиз, Л., 1924—1928 (вышло 22 тт.) и многочисленные отд. издания. К юбилею Г. были изданы Гизом "Избранные произведения" Г. в особом юбилейном оформлении и массовым тиражом. Почти все произведения Г. переведены на иностранные яз.

П. Михайловский Н., Литература и жизнь (О Максиме Горьком и его героях), "Русское богатство", 1898, IX — X и в сб. "Отклики", т. II, СПб., 1904; Андреевич (Соловьев Б. А.), Книга о М. Горьком и А. П. Чехове, СПб., 1900 (здесь же и автобиография Г.); Бодяновский В. Ф., Максим Горький, СПб., 1901 (2-е изд., СПб., 1903); Коробка Н. И., Горький и его общественное значение, "Образование", 1901, IV — VI; Вогюэ M., M. Горький как писатель и человек, М., 1902 (2-е изд., М., 1903); Луначарский А. В., "Отклики жизни", сб. ст., СПб., 1906; Плеханов Г. В., К психологии рабочего движения (М. Горький, "Браги"), "Современный мир", 1907, V (и в сб. "От обороны к нападению", М., 1910); Боровский В. (подп. Орловский П.), Из истории новейшего романа. Горький, Куприн, Андреев, сб. "Из истории новейшей русской литературы". изд. "Звено", М., 1910, перепеч. в сб. ст. "Русская интеллигенция и русск. литератуpa", Харьков, 1923 и в кн. Воровского "Лит-ые очерки", М., 1923 (в последнем сб. и др. ст. Воровского); Неведомский M., Максим Горький, "История русск. литературы XIX в.", под ред. Д. Н. Овсянико-Куликовского, т. V, 1910; Овсянико-Куликовский Д. Н., Итоги русской художественной литературы XIX в., "Вестник воспитания", 1911, VI — VIII; 1912, I; Его же, Собр. сочин., т. V, СПб., 1911 (ст. "Социальные отбросы"); Чуковский К. И., Две души М. Горького, Л., 1924; Луначарский А. В., Литературные силуэты, Гиз, Л., 1925; Горбачев Г., Капитализм и русская литература, ч. II, гл. IV, Гиз, Л., 1925 (2-е изд., Гиз, 1928); Григорьев Р., Максим Горький. Гиз, М., 1925; Груздев И. А., Максим Горький, Биографический очерк (По новым материалам), Л., 1925; Шкловский В., Удачи и поражения М. Горького, изд. "Заккнига", 1926; Королицкий М. С., Максим Горький. Его творческий и жизненный путь, Л., 1927; "Максим Горький", сб. критич. ст. о нем, сост. Будков П. Е. и Пиксанов Н. К, Гиз, М., 1928 (ст. В. Фриче, В. Воровского, Р. Григорьева, М. Неведомского, Л. Троцкого, И. Кубиков а, Е. Соловьева, Г. Плеханова); "Максим Горький", изд. "Никитинские субботники", М., 1928 (здесь даны ст. марксистов, не попавшие в предыдущий сборник: А. Луначарского, А. Воронского, А. Лежнева, В. Полонского и др.); Беспалов П., Стиль ранних рассказов Г., "Литературоведение", сб. под ред. В. Ф. Переверзева, М., 1928; ср. Его же, Логика образов раннего Горького, "Печ. и рев.", 1928, IV; "М. Горький в Н. Новгороде", сб. под ред. Я. О. Збиневича и др., Н. Новгород, 1928; "Горький", сб. ст. и воспоминаний, под ред. И. Груздева, Гиз, М. — Л., 1928; Горбов Д., Путь М. Горького, М., 1928; Коган П., Горький, Гиз, М. — Л., 1928; "О Горьком — современники", сб. воспоминаний и ст., М., 1928; Фриче В. М., Максим Горький и пролетарская литература, "Красная новь", 1928, III.

III. Фомин А. Г., Библиография новейшей русской литературы, "Русская литература XX в.", под ред. С. А. Венгерова, ч. I, кн. 5, год изд. не обозначен (регистрация доведена до июня 1914); Владиславлев И. В., Русские писатели, изд. 4-е, Гиз, Л., 1924; Его же, Литература великого десятилетия, Гиз, М., 1928; Мандельштам Р. С., Художественная литература в оценке русской марксистской критики, изд. 4-е, Гиз, М., 1928; Груздев И. и Балухатый С., Максим Горький. Памятка-справочник, Гиз, Л., 1928; Писатели современной эпохи, т. I, ред. Б. П. Козьмина, изд. ГАХН, М., 1928.

И. Беспалов.

{Лит. энц.}



Горький, Максим

(Алексей Максимович Пешков).

Род. 16 (28) марта 1868, в Нижнем Новгороде, ум. 18 июня 1936, в Горках (под Москвой). Пролетарский писатель-гуманист, публицист, общественный деятель, "буревестник революции". В литературе дебютировал публикациями в провинциальных газетах (псевд. Иегудиил Хламида, М. Горький). Первый рассказ — "Макар Чудра" (1892, Тифлис). Первая большая повесть — "Фома Гордеев" (1899). Раннее творчество пронизано романтикой ("Данко", "Девушка и смерть", "Песня о буревестнике" и др.), но в то же время посвящено простому человеку. С 1901 г. возглавил издательство товарищества "Знание", в сборниках которого печатали свои произведения Л. Н. Андреев, А. И. Куприн, А. С. Серафимович и др. В годы Октябрьской революции много сделал для спасения творческой интеллигенции от голодной смерти и расстрелов. В 1921—1928 гг. в эмиграции (Италия, Сорренто). С 1928 г. — вновь в СССР, сотрудничает с советской властью (напр. возглавил создание коллективной книги, в которой советские писатели воспевали строительство Беломорско-Балтийского канала, сооружавшегося политзаключенными), ведет широкую издательскую деятельность, создает Литературный институт и др. Произведения: "На дне" (пьеса, 1902), "Мещане" (пьеса, 1901), "Дачники" (пьеса, 1904), "Дети солнца" (пьеса, 1905), "Варвары" (пьеса, 1905), "Враги" (1906), "Мать" (роман, 1906), "Городок Окуров" (1909), "Детство" (1913—1914), "В людях" (1915—1916), "Мои университеты", "По Руси" (цикл рассказов, 1912—1917), "Исповедь" (повесть, 1908), "О русском крестьянстве" (1922), "Рассказы 1922—24 годов", "Заметки из дневника" (1924), роман "Дело Артамоновых" (1925), "Жизнь Клима Самгина" (1925—36).

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: Большая Русская Биографическая энциклопедия

Найдено схем по теме МАКСИМ ГОРЬКИЙ — 0

Найдено научныех статей по теме МАКСИМ ГОРЬКИЙ — 0

Найдено книг по теме МАКСИМ ГОРЬКИЙ — 0

Найдено презентаций по теме МАКСИМ ГОРЬКИЙ — 0

Найдено рефератов по теме МАКСИМ ГОРЬКИЙ — 0