Николай Герасимович СавинНиколай Грузинский

НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ

Найдено 2 определения термина НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ

Показать: [все] [краткое] [полное] [предметную область]

Автор: [отечественный] Время: [современное]

Николай Гоголь

(1809–1852)

прозаик, драматург, публицист

Великий писатель, которого считают своим два народа — украинский и русский, родился в семье мелкопоместного дворянина Василия Афанасьевича Гоголя-Яновского, владевшего тысячей десятин земли и тремя сотнями крепостных душ в селе Васильевка Миргородского уезда Полтавской губернии. Гоголь-отец учился некогда в Полтаве, в духовной семинарии при Крестовоздвиженском монастыре, где получил серьезное по тем временам образование. Рассказывают, что родился Гоголь в обозе, по пути из Васильевки в Великие Сорочинцы: Марья Ивановна Гоголь, мать будущего писателя, направлялась к доктору Трофимовскому в связи с предстоящими родами. Николай был одним из двенадцати детей, рожденных Марьей Ивановной, из которых пятеро умерли — кто во младенчестве, кто в отрочестве, а кто в молодости. Шесть недель младенец находился в Сорочинцах, потом его перевезли в село, история которого начинается со времен Афанасия Демьяновича — деда писателя: бывшее прежде хутором Купчинским, разросшись до размеров села, получило оно название Яновщина — от рода Яновских. Позже Яновщина была переименована в Васильевку (в честь Василия Афанасьевича) и стала известна как Васильевка-Яновщина, поместье Гоголей. Марья Ивановна тоже была из мелкопоместного дворянства — из рода Косяровских, владевшего соседним селом Яреськи.

Отец Гоголя служил чиновником на Полтавском почтамте, а также управляющим у соседа-вельможи (родственника своей жены) Дмитрия Прокофьевича Трощинского, имение которого — Кибинцы — находилось неподалеку от Васильевки. Трощинский был страстным театралом и завел в имении дворовой театр, на сцене которого представлялись старинные трагедии, а также современные пьесы («Ябеда» В. Капниста, «Недоросль» Д. Фонвизина и др.). Василий Афанасьевич Гоголь писал для театра Трощинского комедийные пьесы на украинском языке, которые (особенно «Собака-овца», «Простак, или Хитрость женщины, перехитренная солдатом») довольно часто ставились другими любителями ввиду полного по тем временам отсутствия украинского репертуара. Умер Василий Афанасьевич в 1825 году, не дожив и до пятидесяти лет.

В 1808 г. братья Иван и Николай Гоголи поступают в Полтавское уездное училище, но после смерти Ивана дальнейшая учеба Николки проходит под материнским крылом: частный учитель Гаврила Сорочинский готовит его для поступления в Нежинскую гимназию высших наук, открывшуюся в 1820 году. Обучение, рассчитанное на девять лет, было фундаментальным и разносторонним. Плата за него была огромной — тысяча рублей в год, однако, ввиду хлопот семейного благодетеля Трощинского, попечитель гимназии зачислил Гоголя на казенный счет.

Построенная на средства князей Безбородко на земле, подаренной еще императрицей Екатериной II, Нежинская гимназия носила имя одного из представителей этого славного рода — князя А. А. Безбородко. Попечителем был граф А. Т. Кушелев-Безбородко, оставивший яркое описание незабываемого впечатления, произведенного Николаем Гоголем, поступившим в 1821 году в гимназию: «Его появление в лицее запомнилось однокашникам как комическое зрелище. Новичок был укутан в шубы, свитки, одеяла, их долго развязывали и когда, наконец, развязали, то глазам присутствующих предстал невзрачный мальчик с длинным носом, пугливо озирающийся по сторонам. Из его ушей торчала вата. Он сразу забился на последнюю парту и просидел там несколько лет, ни с кем не вступая в близкие отношения, никому не поверяя своих сердечных тайн».

В науках юноша не усердствовал и не отличался, поэтому, оцениваемый по существовавшей шкале успеваемости — «туп, посредствен, порядочен, хорош и очень хорош», — часто имел в журнале учета записи относительно своей особы как «туп» и «посредствен». Это вполне сочеталось с прозвищами, данными ему товарищами за его необщительность и обособленность — «таинственный карла» и «мертвая мысль».

Однако интерес к литературному творчеству проявился у Гоголя уже в гимназистские годы. В доме инспектора, профессора римского права Н. Г. Белоусова, где жил будущий доктор права П. Редькин, по субботам собирались гимназисты, в числе которых были и будущие литераторы Нестор Кукольник (одноклассник и позже — непримиримый враг Гоголя) и Евгений Гребенка. Они издавали рукописный журнал, в котором помещались только произведения, получившие всеобщее одобрение присутствующих; не получившие такового, тут же уничтожались. Такой незавидной судьбы удостоилась в 1825 году и трагедия Гоголя «Братья Твердославичи».

В 1827 году было возбуждено «дело» о «вольнодумстве» Н. Белоусова и других педагогов, ведших на лекциях «рассуждения политические» (в том числе о восстании декабристов) и поощрявших гимназистов в чтении «Полярной звезды», произведений А. С. Пушкина, К. Ф. Рылеева и пр. Вынужденный в числе других гимназистов давать показания о профессорах, Гоголь впервые сталкивается с грязной агрессивностью реакционно настроенных апологетов самодержавия. В гимназии он пробует писать стихи, пьесы, сатиры, исполненные презрением к нежинским «существователям» и мечтами о служении высоким благородным идеалам. Когда в гимназии был устроен театр, Гоголь с увлечением участвовал в постановке спектаклей, рисовал декорации, сам играл, в том числе роли комических стариков и старух. С особенным успехом он исполнял роль госпожи Простаковой в «Недоросле» Д. И. Фонвизина. Однако на театральных подмостках Гоголь мечтал о славе не артиста, а писателя. Самым дорогим местом для Гоголя в гимназии была библиотека, насчитывавшая уже тогда около семи тысяч томов. В ней он был библиотекарем на добровольных началах. Впоследствии здесь будет собрана первая коллекция гоголевских рукописей: первый том «Мертвых душ», «Тарас Бульба» и другие будут куплены для гимназии на собственные средства сыном попечителя гимназии графом Г. А. Кушелевым-Безбородко. По Табели о рангах того времени, в которой первый ранг принадлежал канцлеру, Гоголь в 1828 году окончил гимназию с чином четырнадцатого класса. Дослужился он за всю жизнь лишь до восьмого класса — звания коллежского асессора. В Нежинской гимназии, помимо трагедий «Братья Твердославичи» и «Разбойники», поэм «Ганс Кюхельгартен» и «Россия под игом татар», а также баллады «Две рыбки», Н. Гоголь, согласно воспоминаниям современников, написал сатиры «Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан», «Завтрак у предводителя», «На ярмарке», «Выборы в городском магистрате». Из всего перечисленного сохранилась лишь поэма «Ганс Кюхельгартен» (1827), с которой в декабре 1828-го некрасивый и неловкий провинциальный юноша, мечтающий служить на благо общества, приехал в холодный и высокомерный Петербург. Рекомендательное письмо Д. П. Трощинского к генералу Л. И. Голенищеву-Кутузову, родственнику знаменитого фельдмаршала, найти работу не помогло. Дешевая квартирка на Гороховой улице — более чем скромное жилье — все, что мог себе позволить Гоголь. Надежды, возлагавшиеся на издание в 1829 году поэмы «Ганс Кюхельгартен», которую Гоголь напечатал на свои средства под псевдонимом В. Алов, не оправдались. Журнал «Московский телеграф» и газета «Северная пчела» дали о поэме отзывы, которые лучше не читать. Вместе со своим неизменным слугой Акимом Нимченко автор скупил все экземпляры и сжег. Расстроенный неудачей первой попытки на литературном поприще, Гоголь в том же году уехал в Германию, но пропутешествовав два месяца, возвратился в Петербург. У него появилась новая идея — поступить в петербургский Александринский театр актером. Инспектор труппы Храповицкий отозвался о новоявленном кандидате в артисты следующим образом: «… присланный на испытание Гоголь-Яновский оказался совершенно неспособным не только к трагедии или драме, но даже к комедии». Лишь в ноябре 1829 года Гоголю удается устроиться чиновником в департамент государственного хозяйства и публичных зданий на должность писца, а в апреле 1830-го он переходит в департамент уделов, откуда через год, дослужившись лишь до места помощника столоначальника, уволится с аттестацией: «Поведения был отличного и должность свою исправлял с усердием». Средств чиновничья должность не давала, да и ходить на работу в потрепанном платье было унизительно. «Умереннее меня вряд ли кто живет в Петербурге», — пишет он 2 апреля 1830 года. «Я немного привык к морозу и отходил всю зиму в летней шинели».

Тем не менее, он усердно посещает Академию художеств, занимаясь там живописью. В литературных занятиях переходит от мечтательно-романтических поэм вроде «Ганса Кюхельгартена» к воссозданию жизни народа.

С юности благоговейно любивший Пушкина, хранивший тетрадки с переписанными в гимназии главами «Евгения Онегина» и «Цыганами», Гоголь по примеру пушкинской прозы решает выступить с повестями о том, что знал и видел с детства. «… Здесь так занимает всех все малороссийское…», — писал он матери еще в апреле 1829-го. Теперь же, работая над циклом повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки», он просит мать написать «… несколько слов о колядках, Иване Купале, русалках… множество носится между простым народом поверий, страшных сказаний, преданий, разных анекдотов… Все это будет для меня чрезвычайно занимательно». Первая повесть «Вечеров…» — «Басаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала» — появилась в февральской и мартовской книжках журнала «Отечественные записки» за 1830 год. Правда, хозяин журнала П. П. Свиньин исправил повесть так, что Гоголь отказался от публикации ее под своим именем. В альманахе «Северные цветы на 1831 г.» появляется глава из исторического романа «Гетман», оставшегося неоконченным. Гоголь обращает на себя внимание литературной общественности столицы. Возникают его первые литературные знакомства — с писателем и критиком О. М. Сомовым, соредактором А. И. Дельвига по «Литературной газете», с В. А. Жуковским, П. А. Плетневым, которые примут живейшее участие в дальнейшей жизни молодого писателя. П. А. Плетнев устраивает его учителем истории в Патриотический институт для офицерских дочерей.

Гоголь перебирается на новую квартиру, в дом Зверкова на углу Столярного переулка и Екатерининского канала, где продолжает работу над первой книгой «Вечеров на хуторе близ Диканьки». В конце мая 1831-го состоялось знакомство Гоголя с А. С. Пушкиным, в котором молодой писатель нашел старшего товарища и творческого наставника. Гоголь устраивается на лето домашним учителем в Павловск и почти ежедневно видится с Пушкиным и Жуковским, проходя по четыре версты в Царское Село, где они тогда проводили лето. В такой атмосфере Гоголь заканчивает работу над «Вечерами…», всеобщему восхищению которыми задает тон реакция А. С. Пушкина: «… Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Какая чувствительность! Все это так необыкновенно в нашей литературе, что я до сих пор не образумился».

Лирический образ Украины, созданный Гоголем в «Вечерах…», навсегда вошел в европейскую литературу. Восхищенно встретил их появление и молодой, еще мало кому известный критик В. Г. Белинский, которому суждено было сыграть не последнюю роль в жизни Николая Гоголя. Детально анализируя в дальнейшем каждое новое произведение, навязывая общественному мнению свою точку зрения, «неистовый Виссарион» в то же время будет вмешиваться и в жизнь писателя, в его взаимоотношения с друзьями и обществом, усложняя и без того серьезный душевный кризис Гоголя. Уже во второй части «Вечеров…» (1832) лирические и героические картины Украины сменяются первыми попытками «изобличительных портретов» обывателей-«сушествователей», мягкий искрометный юмор постепенно уступает в творчестве Гоголя место безжалостной сатире и едкому сарказму.

Потомок запорожцев, он воспел героические подвиги казачества, своей неповторимой напевной ритмической прозой, вобравшей все богатство словесных красок живой народной речи, создал удивительный живописный портрет Украины. И в то же время Гоголь — сын малоизвестного украинского драматурга — всегда мечтал стать русским писателем. Возможно, именно в неприятии его великорусским обществом кроется, в какой-то степени, источник его обличительной горькой «русской прозы». Ведь и Башмачкин и бесчисленное количество «маленьких людей» — это сам Гоголь, его трагическое самоощущение в первые годы прозябания в Петербурге. И все остальные персонажи увидены им, прочувствованы в прямом и непосредственном общении, осмыслены и осознаны бессонными промозглыми ночами в холодной постели под лоскутным одеялом и поношенной летней шинелью… Он мечтал стать родным сыном русской литературы, а остался навсегда провинциальным приютским мальчиком, мстящим исподтишка приемной матери за неискренность и высокомерие, с которым его допускают в парадные комнаты… Гоголь долго не решается подписывать свои произведения собственным именем. Для авторства «Вечеров…» вымышлен колоритный народный персонаж — «пасечник Рудый Панько», объединяющий повествования подобно пушкинскому Ивану Петровичу Белкину. В 1831 году в «Литературной газете» были напечатаны: глава из повести «Страшный кабан» с подписью П. Гличик, статья «Несколько мыслей о преподавании детям географии» с подписью Г. Янов и статья «Женщины», под которой впервые появилось собственное имя писателя — Гоголь. После появления «Вечеров…» он становится известным и модным писателем, имеющим возможность всецело посвятить себя творчеству. Он пишет ряд повестей, объединенных позже в сборник «Миргород». Летом 1832 года Гоголь знакомится в Москве с М. Погодиным, С. Т. Аксаковым, знаменитым актером М. С. Щепкиным, украинским фольклористом, будущим ректором Киевского университета М. А. Максимовичем. Тогда же, впервые за время пребывания в Петербурге, он приезжает в Васильевку, откуда осенью отправляется в Петербург вместе с младшими сестрами Анной и Елизаветой, чтобы определить их учиться в Патриотический институт.

В этот период, кроме литературной деятельности, он работает над историей Украины, предполагает осуществить солидный историко-географический труд «Земля и люди», позднее (в начале 1834-го) хлопочет о получении кафедры истории в Киевском университете, собираясь переехать в Киев…

Однако, при посредничестве П. А. Плетнева, именно в это время он был утвержден адъюнкт-профессором Петербургского университета, где вел два курса — истории средних веков и древней истории. На одной из его лекций присутствовал А. С. Пушкин, давший о ней вполне положительный отзыв. Однако необходимость тщательно готовиться к лекциям, делать множество конспектов и планов, вскоре погасили первое увлечение преподавательством. В конце концов, результатом научно-преподавательской карьеры Гоголя стал ряд статей на историко-культурологические темы, вошедших в сборник «Арабески» (1835). (Обычно не обращают внимания на то, что здесь собраны не только повести «Записки сумасшедшего», «Невский проспект» и «Портрет», но и статьи по вопросам истории и культуры «О средних веках», «О преподавании всеобщей истории»; «Взгляд на составление Малороссии», «О малороссийских песнях», «Ал-Мамун» и др.).

В 1833 году в петербургском Большом театре была поставлена инсценировка в одном действии повести из «Вечеров на хуторе близ Диканьки» — «Ночь перед Рождеством». В этом же году Гоголь читал Пушкину повесть «Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», о которой великий поэт отозвался как о произведении «очень оригинальном и очень смешном».

Общение с Пушкиным имеет все эти годы огромное влияние на творческий рост Гоголя-писателя. «Пушкин заставил меня взглянуть на дело серьезно», — вспоминал он, говоря об изменении тональности «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Пушкин привлекает Гоголя к участию в издании журнала «Современник»: здесь появляется его статья «О движении журнальной литературы», направленная против одиозных реакционных журналистов Булгарина и Сенковского, что позднее вызовет их уничижающие эскапады против произведений Гоголя. Позже в «Современнике» появятся гоголевские повести «Коляска» и «Нос».

В 1834 году заслуги Гоголя перед литературой были отмечены избранием его в действительные члены Общества любителей российской словесности.

В 1835 году вышла в свет первая часть сборника «Миргород». Повести, служащие продолжением «Вечеров на хуторе близ Диканьки», из произведений которой особенную славу принесли автору «Старосветские помещики» и «Тарас Бульба». Если первая из них — «отходная патриархальному поместному укладу», то вторая и доныне остается непревзойденным гимном Украине, ее героическому народу и бессмертному духу. Говорят, что описание степи посоветовал вставить в повесть Пушкин. Но и без того тут предостаточно красочных пейзажей, ярких картин быта и изображения нравов. Следует отметить, что в «Тарасе Бульбе» — впервые в литературе — Гоголь дает эмоциональные и удивительно точные описания украинских танцев (танцу как выражению внутреннего состояния и народного менталитета посвящены и некоторые фрагменты в «Вечерах» и «Арабесках»). Летом 1835 года Гоголь снова отправляется в Васильевку, а оттуда — в Киев, к профессору Киевского университета М. А. Максимовичу, где 7 октября того же года начинает работу над «Мертвыми душами». Дата названа самим Гоголем в письме к Пушкину, в котором он писал: «Мне хочется в этом романе показать хоть с одного бока всю Русь».

«Казарма и канцелярия сделались опорой политической науки Николая», — писал о середине XIX века в России Александр Герцен. Гоголь даст широкую панораму этой эпохи сразу в двух измерениях: в повестях петербургского цикла и в поэме «Мертвые души».

Трагизм восприятия действительности проходит через весь цикл петербургских повестей. За парадной пышностью Невского проспекта, этой «выставкой человеческого тщеславия и лицемерия, где фланируют люди-куклы, люди-носы, люди-усы, люди-бакенбарды, исчезают и скрываются существа никем не защищенные, никому не дорогие, никому не нужные», — как пишет Гоголь о смерти героя «Шинели» — незаметного чиновника Акакия Акакиевича. Зреющий в таких героях робкий протест не только не имеет выхода, но убивает самого героя собственным бессилием… «Мертвые души» Гоголь пишет мучительно долго, сам попав в ловушку собственной смелости.

Еще в 1833 году он задумывает комедию, полную «злости, смеха и соли». Сперва — это «Владимир третьей степени», произведение, брошенное в предвидении цензурных препятствий. Затем из-под его пера появляются «Женихи» — (позднее переработанные в «Женитьбу») — обличение провинциальных семейных нравов. И, наконец, в 1835 году он на протяжении нескольких месяцев создает одно из своих величайших произведений — обличительную общественную комедию «Ревизор». Первую редакцию «Ревизора» Гоголь с блеском читал на вечерах у В. А. Жуковского в декабре 1835-го, а 19 апреля 1836 года состоялась премьера комедии в Александринском театре. Каждый ее образ, вплоть до второстепенных, был так выразителен и правдив, что буквально с первого появления на сцене персонажи «Ревизора» стали именами нарицательными. Столичная публика, переполнившая Александринку на премьере, узнала себя и возмутилась. Реакционная критика ополчилась против автора, обвиняя его в клевете — на чиновников, на добропорядочных граждан, на общество в целом. Иначе была встречена пьеса в «народной столице» — Москве. Тут, в спектакле, состоявшемся 25 мая 1836 года, играл цвет Малого театра во главе со Щепкиным (Городничим). Лишь Н. Дюр, игравший Хлестакова, не сумел выйти за пределы шаблонной водевильной манеры. В. В. Стасов вспоминал: «Вся тогдашняя молодежь была от „Ревизора“ в восторге. Мы наизусть повторяли… целые сцены». Восторженно откликнулась на премьеру «Молва», редактированная В. Г. Белинским. В московском представлении «Ревизора» автор статьи видел залог того, что «мы будем иметь свой национальный театр, который будет угощать нас… художественным представлением нашей общественной жизни».

Однако атмосфера, сложившаяся вокруг имени Гоголя после выхода в свет «Ревизора», угнетает и раздражает писателя. Не находя в себе сил для открытой борьбы, 6 июня 1936 года он уезжает из России.

В Швейцарии Гоголь вновь принимается за работу над «Мертвыми душами» и особенно интенсивно работает над ними в Париже, где проводит зиму. Здесь в марте он получает известие о смерти Пушкина. «Все наслаждение моей жизни, все мое высшее наслаждение исчезло вместе с ним. Ничего не предпринимал я без совета с ним. Ничего не писалось без того, чтобы я не воображал его перед собою…», — пишет Гоголь Плетневу. Потрясенный, не находя себе в Париже места, едет он в марте 1837-го в Рим, где проживет около двух лет, периодически выезжая в Германию и Швейцарию на лечение. Основным делом его жизни становится работа над «Мертвыми душами». Русское окружение, в частности дружба с художником А. Ивановым, работавшим в то время над «Явлением Христа народу», лишь частично скрашивает тоску по родине. В сентябре 1839 года Гоголь оказывается в Москве, где улаживает свои семейные дела. Здесь он встречается с друзьями, посещает представление «Ревизора» в Малом театре, но, когда после третьего акта публика начинает вызывать автора, бежит из зала… Забрав сестер, окончивших учебу в Петербурге, Гоголь снова приезжает в Москву, где в скором времени читает у С. Т. Аксакова первую главу «Мертвых душ».

Снова уехав за границу 18 мая 1840 года, Гоголь заканчивает там «Женитьбу» и первый том «Мертвых душ» и в октябре 1841-го возвращается в Россию, надеясь во что бы то ни стало напечатать свое новое произведение. От издания поэмы в Москве пришлось отказаться — председатель московского цензурного комитета некий Голохвастов уже сам заголовок поэмы признал «неудобным для печати, поскольку душа бессмертна».

Втайне от реакционно настроенных Погодина и Шевырева, опекавших Гоголя с момента его приезда, писатель встречается с приезжавшим в Москву Белинским и передает через него рукопись в Петербург. Цензор Никитенко под давлением литературных кругов пропустил поэму, потребовав снять только «Повесть о капитане Копейкине».

Появление в конце мая 1842 года первого тома «Мертвых душ» вновь разделило Россию на два лагеря. Бескомпромиссная сатира Гоголя была встречена злобной хулой реакционной части общества. Ярые реакционеры Полевой, Сенковский и Булгарин всячески старались очернить писателя и доказать, что его произведение не имеет ничего общего с русской действительностью. «Друзья» из либерального славянофильского лагеря — С. Т. Аксаков и С. П. Шевырев — пытались приглушить обличительное социальное звучание поэмы, уверяя, что Гоголь не стремился создавать разоблачительное сатирическое произведение. Белинский, напротив, дал четкую концептуальную трактовку «Мертвых душ». Вслед за ним Герцен писал: «Поэзия Гоголя — это крик ужаса и стыда, который испускает человек, унизившийся от пошлой жизни, когда он вдруг замечает в зеркале свое оскотинившееся лицо». В отличие от героизированного Гоголем украинского народа, народ русский, увиденный им за страшным лицом помещичьей России, — это в большинстве своем либо споенный, деморализованный рабской психологией крепостной, либо те самые умершие крестьяне, которых скупает Чичиков. Лишь в лирических отступлениях и пейзажах поэмы проступает иная Россия — с ее былинным размахом, с неистребимым стремлением вперед, подобно птице-тройке.

В 1843 году в Петербурге вышли «Сочинения» Гоголя в четырех томах, что принесло писателю некоторый доход. Он поручил П. А. Плетневу и С. П. Шевыреву из этих денег создать Фонд помощи нуждающимся талантливым студентам Петербургского и Московского университетов.

С 1845 года произведения Гоголя начинают издавать в Европе: на чешском языке изданы «Старосветские помещики» и «Нос»; на французском — «Тарас Бульба», «Записки сумасшедшего», «Коляска», «Старосветские помещики» и «Вий»; через год на немецком — «Мертвые души», «Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», «Тарас Бульба», «Записки сумасшедшего», «Коляска», «Старосветские помещики», «Вий»; в 1847-м — «Тарас Бульба» на датском языке.

Последнее десятилетие жизни Гоголя ознаменовано как тяжелым душевным кризисом, так и мучительными творческими поисками. Он замышляет в последующих частях «Мертвых душ» показать нравственное перерождение своих героев, нарисовать перспективы возрождения общества и государства. Одновременно писатель работает над второй редакцией «Ревизора». Запоздало пытаясь объясниться с публикой, он заканчивает в Риме, куда выехал с поэтом Н. Языковым летом 1842-го, миниатюру «Театральный разъезд», где дает свое обоснование комедии «как зеркала общественной жизни», и приводит взгляд различных слоев общества на свою пьесу.

Поселившись в Риме, он в то же время разъезжает по всей Европе: ездит лечиться в Германию, живет то в Ницце, то в Париже, нигде не находя ни душевного покоя, ни улучшения здоровья. В отсутствие Гоголя в Петербурге 9 декабря 1842 года в Александринке состоялось первое представление комедии «Женитьба». Как писал Белинский, «комедия играна гнусно и подло, Сосницкий (Кочкарев) не знал даже роли». Гоголя страшно расстроил провал спектакля. 5 февраля 1843 года «Женитьба» с большим успехом была поставлена труппой Малого театра в бенефис М. С. Щепкина, состоявшийся на сцене Большого. Однако московский успех не облегчил душевного кризиса.

Дом семьи Гоголей-Яновских в с. Васильевка (теперь Гоголево).

Теперь Гоголь все силы отдает только «Мертвым душам». Утопическая идея «светлой России», во имя которой он начал писать вторую часть, видится ему настолько несостоятельной, что в июле 1845 года он сжигает несколько глав готовой рукописи. Под влиянием нарастающих религиозных настроений Гоголь снова и снова пытается переосмысливать свои произведения — пишет в 1846–1847 годах «Развязку „Ревизора“», затем «Дополнение к развязке „Ревизора“». Но его морализаторские потуги встречают отпор со стороны самых близких друзей. Щепкин категорически отказывается от постановки «Развязки» и отговаривает Гоголя печатать ее. Столь же неудачной была попытка написать вторую часть «Портрета» и перевести обличительную идею его в мысли о примиряющей роли искусства… Испуганный выводами, которые неизбежно следовали из его лучших произведений, изолировав себя в Европе от передовой русской мысли, поддерживая переписку с ограниченным кругом друзей, Гоголь в январе 1847-го издает «Выбранные места из переписки з друзьями», предисловием к которым ставит завещание, написанное в Гамбурге в 1845 году — именно тогда, когда сжигал рукопись «Мертвых душ». Новую книгу составили письма, адресованные П. А. Плетневу (ректору Петербургского университета, издателю журнала «Современник»), С. П. Шевыреву (профессору Московского университета, сотруднику реакционного погодинского «Москвитянина»), В. А. Жуковскому, Н. Языкову, А. П. Толстому и другим, а также статьи о Пушкине, Карамзине, о русской поэзии и др. «Душа моя изнемогла… я думал, что в книге моей скорее зерно примирения, а не раздора, — писал Гоголь в „Авторской исповеди“. — Мне показалось только непреложной истиной, что я не знаю вовсе России, что многое изменилось с тех пор, как я в ней не был»…

Осознавая необходимость вернуться на родину и все увидеть собственными глазами, писатель в мае 1848 года, посетив Иерусалим, возвращается через Одессу в Васильевку. А в сентябре приезжает ненадолго в Петербург, где знакомится с Некрасовым, Гончаровым и другими сотрудниками «Современника». Однако эта встреча оставляет у всех какое-то ощущение неловкости, принужденности. Гоголь уезжает в Москву, где живет сначала у Погодина, а затем у А. Толстого — в доме Талызина у Никитских ворот.

Он бесконечно переписывает рукопись, но так и не может дописать «Мертвые души». Летом 1849 года он читал главы второго тома Смирновой и Аксаковым в Абрамцево, но все это выглядело неубедительно. Душевный кризис нарастал.

Не вполне понятна роль графа А. П. Толстого, в семье которого Гоголь жил последние годы. С его слов — в ночь на 11 февраля, за десять дней до смерти, Гоголь сжег второй том «Мертвых душ» и прочие рукописи. Уцелели только письма Пушкина, Жуковского и его личные. Утром Гоголь будто бы сказал графу Толстому: «Вообразите, как силен злой дух! Я хотел сжечь бумаги, давно уже на то определенные, а сжег главы „Мертвых душ“!». Среди бумаг, оставшихся в доме после смерти Гоголя, были обнаружены первые четыре главы черновика «Мертвых душ» и еще одна глава, не обозначенная номером. С. П. Шевырев, литератор и друг Гоголя, переписал подготовил их к печати, и они были изданы в 1855-м — в первый год правления Александра II. Последние две недели Гоголь ничего не ел, только пил воду, разбавленную красным вином. Умер он 21 февраля (4 марта по новому стилю) 1852 года.

Как свидетельствует теща М. Погодина, находившаяся рядом с писателем до самой его кончины, в последние минуты он требовал: «Лестницу! Поскорее лестницу…». Куда спешил подняться Гоголь в последние мгновения жизни, мы никогда не узнаем… Все имущество, оставшееся после кончины Гоголя, не считая разной мелочи, составляли шуба, шинель и часы, а также 170 рублей 10 копеек от продажи книг. Истинным богатством великого писателя был его портфель с рукописями.

Гроб с телом Гоголя был поставлен для прощания в церкви Московского университета. Крышку гроба закрыл Щепкин. Похороны состоялись на третьи сутки — 24 февраля на кладбище Свято-Данилова монастыря, снесенном в 1932 году в связи с реконструкцией Москвы.

Неожиданная, скоропостижная и загадочная смерть Гоголя вызвала много толков и пересудов. Многие современники считали, что писатель умер потому, что хотел умереть. Так, И. С. Тургенев писал С. Т. Аксакову: «… мне, право, кажется, что он умер потому, что решился, захотел умереть, что это самоубийство началось с истребления „Мертвых душ“».

Врачом, который находился возле Гоголя в последний месяц его жизни, был Алексей Терентьевич Тарасенков, известный медик, написавший ряд работ по психиатрии. Он познакомился с Гоголем за месяц до его смерти и принимал участие в последнем врачебном консилиуме. Ни Тарасенков, ни другие врачи не заметили ничего особенного в состоянии организма писателя. Во время перезахоронения в 1931 году его останков на кладбище Новодевичьего монастыря, когда в живых не осталось ни одного из тех, кто знал Гоголя при жизни, возникли слухи о том, что Гоголя похоронили в состоянии летаргического сна… Вызвано это было тем, что череп, когда гроб открыли, лежал повернутым набок. Других изменений положения тела зафиксировано не было. На новой могиле со временем был установлен новый памятник с бюстом писателя, а фрагменты первоначального памятника — крест-Голгофу — разыскала и установила на могиле мужа вдова Михаила Булгакова… Полное собрание сочинений Н. В. Гоголя в 15-ти томах было издано лишь в 1940–1952 годах.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: 100 великих украинцев

НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ

Николай Васильевич Гоголь родился в марте 1809 г. в селе Большие Сорочинцы Полтавской губернии. Отец его был мелкопоместным дворянином, владевшим небольшой деревней Васильевка, в которой и прошли детские годы будущего писателя. Грамоте, закону Божию и арифметике Гоголь обучился дома под руководством специально нанятого семинариста, а для продолжения образования родители отослали его в 1818 г. в Полтаву, где он два года учился в местном поветовом училище. В 1821 г. его перевели в недавно открытую Нежинскую гимназию. Этому учебному заведению были присвоены права высшего учебного заведения, курс наук был очень обширный. Гоголь провел в гимназии без малого восемь лет. Здесь началось его горячее увлечение литературой и театром, здесь же впервые ярко проявились его острый юмор и сатирическое дарование. Впрочем, он долгое время не придавал значения этой стороне своей натуры и мечтал стать поэтом. Кроме множества чувствительных стихов Гоголь в старших классах сочинил большую романтическую поэму «Ганц Кюхельгартен». В 1828 г. он закончил гимназию, получил аттестат на чин 14-го класса и полный самых радужных надежд отправился искать счастья в Петербург. Столица встретила его неприветливо. Страшная дороговизна заставляла экономить буквально на всем. Денег катастрофически не хватало. Гоголь снял комнату в доме на Большой Мещанской, где жили ремесленники и мелкие чиновники. (Обстановку их жизни, так хорошо ему известную, Гоголь описал потом в своих произведениях.) Найти хорошее доходное место не удалось. Надежды на литературный заработок также оказались тщетными. Истратив последние деньги, он издал своего «Ганса Кюхельгартена» — в мае 1829 г. поэма вышла в свет под псевдонимом В. Алов. Гоголь с нетерпением ждал отзывов на свое творение. Увы, его постигло горькое разочарование. Прошло два месяца — книга не распродавалась. Потом появилась небольшая, но ядовитая заметка в «Московском телеграфе», в которой автор советовал сочинителю поэмы не публиковать больше своих стихов, но сберегать их для себя «под спудом». Это был полный провал, катастрофа, развеявшая все мечты и надежды Гоголя. Горя от стыда, он обошел книжные лавки, в которых продавалась его книга, скупил все ее экземпляры, нанял номер в гостинице и сжег их все до одного. Затем, после бурного отчаяния и тоски, начались томительные будни, полные мелочных забот и огорчений. Гоголь перебивался случайными заработками и должен был экономить даже на сахаре и свечах. Наконец, в апреле 1830 г. ему удалось устроиться писцом в департамент уделов с жалованием 50 рублей в месяц. С утра до вечера ему приходилось корпеть над бумагами. Однообразная, докучливая канцелярская работа, тусклый безрадостный каждодневный быт вскоре совсем истомили Гоголя. Спасаясь от тоски и отчаяния, он вновь взялся за перо. Его новая книга была навеяна воспоминаниями о далекой и дорогой ему Украине, с ее яркой разгульной жизнью, страшными и смешными преданиями. Так родился сборник прославивших его новелл «Вечера на хуторе близ Диканьки». Уже в феврале-марте 1830 г. одна из них — «Вечер накануне Ивана Купала» — была опубликована в «Отечественных записках». Первая часть сборника из четырех повестей вышла из печати в сентябре 1831 г. и сразу обратила на себя общее внимание. В 1832 г. появилась вторая часть, также из четырех повестей (в их числе «Ночь перед Рождеством» и «Страшная месть»). Читатели «Вечеров» были очарованы их юмором и весельем. Пушкин напечатал восторженную рецензию: «Сейчас прочел «Вечера близ Диканьки». Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился!» «Все обрадовались этому описанию племени поющего и пляшущего, — писал он дальше. — Этой веселости, простодушной и вместе лукавой». Гоголь был признан замечательным юмористом. Мало кто обратил тогда внимание на лежавшую в основе некоторых повестей мрачную и совсем нешуточную демонологию. В начале 1831 г. Гоголю удалось устроиться учителем истории в Патриотический институт благородных девиц. Материальное положение его несколько поправилось — он переехал в новую квартиру на Малой Морской и вообще воспрял духом. В это время он словно находился на перепутье — им владело множество замыслов. Переходя от одного грандиозного проекта к другому, он то думал писать многотомную всемирную историю, то всеобщую географию («Земля и люди»), то полную историю Украины. Все эти работы, впрочем, дальше планов не пошли. Та же судьба постигла и начатые им в это время многочисленные художественные произведения, которые также остались неоконченными. В начале 1834 г., благодаря хлопотам друзей, Гоголь был определен адъюнкт-профессором на кафедру всеобщей истории Петербургского университета. Однако на этом поприще успеха он не имел, хотя поначалу его лекции вызвали некоторый интерес. Занятия в университете очень тяготили Гоголя, и в конце 1835 г. он подал в отставку. С этого времени до самой смерти он жил только литературным трудом. К 25 годам литературный талант Гоголя достиг своей зрелости. 1834 и 1835 гг. вообще стали самыми плодотворными в его творчестве. В этот период были созданы или задуманы все его главные произведения. В последующие 17 лет жизни он не обращался к новым сюжетам, а лишь обрабатывал старые. В 1834 г. Гоголь закончил два сборника повестей — «Арабески» и «Миргород». (В «Миргород» вошли «Тарас Бульба», «Вий», «Старосветские помещики» и «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».) В 1835 г. были написаны «Женитьба» и «Нос». Тогда же Гоголь начал «Ревизора», «Шинель» и «Мертвые души». Каждая из этих книг вошла в золотой фонд русской литературы. Повести «Арабесок» — «Невский проспект», «Портрет» и «Записки сумасшедшего» (вместе с написанной позже «Шинелью») — образовавшие так называемый «петербургский цикл», имели особенно глубокое влияние на всю дальнейшую русскую литературу. Ими было положено начало «натуральному» (или реалистическому) направлению в прозе, которое противопоставляло себя «романтическому». Гоголя справедливо считали родоначальником «натуральной» школы (Белинский даже называл ее «гоголевской»), но, вообще говоря, талант его был гораздо шире и не укладывался в какое-то одно направление. Художественный мир Гоголя очень сложен, и реальное постоянно соседствует в нем с фантастическим. Хотя после «Вия» он порвал с народной фантастикой и перенес действие своих произведений в плоскость современной, вполне реальной действительности, сверхъестественное продолжало играть в них важную роль. Только теперь Гоголь изображал не веселую суматоху, поднимаемую «бесовским племенем», а невидимые глазом порождения злого духа, возмущающие мир. С каждым годом он все острее ощущал его воздействие на человеческую жизнь. От повести к повести мы как бы чувствуем нарастание в них консистенции зла. Если в первой части «Вечеров…» зло нелепо и смешно, то в «Страшной мести» и «Вие» оно уже по-настоящему страшно. Однако сам автор еще не ощущает это изображаемое им зло как зло реально существующее, оно остается объектом его фантазии. Лишь временами, вглядываясь в рисуемые им образы, он словно замирает в изумлении перед его могуществом. Первый еще неясно осознаваемый ужас перед всесилием мирового зла можно видеть в «Портрете» — удивительной повести, в которой так странно оказалась предугадана собственная судьба Гоголя. Внешний сюжет ее чисто романтический: талантливый художник пишет портрет таинственного ростовщика, имевшего сверхъестественное влияние на всех своих клиентов (душой каждого из тех, кто занимал у него деньги, овладевало зло, и он погибал какой-нибудь позорной смертью). Своей гениальной кистью художник сообщает портрету страшную силу, и тот превращается в дьявольское орудие, совращающее людей с истинного пути, пробуждающее в их душах зависть, корысть и другие разрушительные пороки. Поняв, что он сделался невольным пособником зла, художник отрекается от мира, — уходит в монастырь и замаливает свой грех в суровом монашестве. Символичны слова, которые он говорит перед смертью своему сыну: «Дивись, сын мой, ужасному могуществу беса. Он во все силится проникнуть: в наши дела, в наши мысли и даже в самое вдохновение художника. Бесчисленны будут жертвы этого адского духа, живущего невидимо, без образа на земле. Это тот черный дух, который врывается к нам даже в минуту самых чистых и святых помышлений». В этих словах поставлена проблема искусства. Если так могущественно зло и если в мире оно проникает в святые помышления и даже во вдохновение, то как тяжка и страшна ответственность художника, гений которого может незаметно для него самого стать орудием антихриста! В этой повести видны уже начала будущего религиозного мировоззрения Гоголя, согласно которому психика человека — единственный путь проникновения в мир злого начала. Овладевая душами, антихрист воплощается в людях. Позже, оценивая в «Авторской исповеди» свой творческий путь, Гоголь делил его на две части, между которыми лежало знакомство с Пушкиным. Первую его часть он относил к «веселой молодости». В эти годы он «сочинял, вовсе не заботясь о том, зачем это, для чего и кому какая от этого выйдет польза». «Может быть, — писал Гоголь, — с летами и с потребностью развлекать себя, веселость эта исчезнула бы, а с нею вместе и мое писательство. Но Пушкин заставил меня взглянуть на дело серьезно». Он похвалил способность Гоголя «угадывать человека» и посоветовал ему приняться за большое сочинение. Гоголь «задумался серьезно» и решил, что нужно смеяться не даром, а над тем, что «действительно достойно осмеяния всеобщего». В 1835 г., оставив все другие замыслы, Гоголь засел за «Ревизора». «В «Ревизоре», — писал он, — я решился собрать в одну кучу все дурное в России, какое я тогда знал, все несправедливости, какие делаются в тех местах и тех случаях, где более всего требуется от человека справедливости, и за одним разом посмеяться над всем». «Это было первое мое произведение, — признавался он Жуковскому, — замысленное с целью произвести доброе влияние на общество». Гоголь создавал свою знаменитую комедию с невиданной быстротой — она была готова за два месяца. Стремительность сочеталась с большой и упорной работой над текстом. Гоголь удалял длинноты, излишние водевильные ситуации, отшлифовывал язык. Замысел комедии был очень серьезен, намного серьезнее, чем может показаться с первого взгляда. Позже, в 1842 г., в статье «Театральный разъезд» Гоголь впервые выразил в понятиях те смутные ощущения, которые лежали в основе его зрелого творчества. Открылось же ему в эти годы страшно поразившее его явление, определяемое им как «мертвенность жизни» или (что то же самое) «омертвение души». Сам Гоголь воспринимал это «омертвение» не в переносном (аллегорическом), а в самом буквальном, прямом смысле. «Ныла душа моя, — пишет он, — когда я видел, как много тут же, среди самой жизни, безответных мертвых обитателей, страшных недвижным холодом души своей и бесплодной пустыней сердца». Постановкой «Ревизора» он надеялся разбудить этих «мертвых» обитателей, хотел вдохнуть жизнь в их пустынные сердца, чтобы залились они живительными слезами. Он верил, что такое «потрясение» может произвести «светлый смех», который поможет «взорваться и обнаружиться» внутренней болезни, разъедающей русское общество. Он ждал, что, воспрянув от греховного сна, оно «покается и спасется». Увы, его ожидания не оправдались. Премьера комедии состоялась 19 апреля 1836 г. на сцене Александрийского театра. На ней присутствовал сам император, многие представители знати и известные литераторы (в том числе Пушкин, Вяземский, Жуковский). К не- счастью, постановка оказалась очень неудачной и в смысле актерской игры, и в смысле оформления. Гоголь потом чрезвычайно зло отзывался о непристойных париках, шутовских костюмах и грубом переигрывании, которым театр испортил его пьесу. Хотя императору Николаю спектакль понравился (он громко смеялся, а выходя из ложи заметил: «Ну, пьеска! Всем досталось, а мне более всех!»), в целом отношение к «Ревизору» в обществе оказалось отрицательным. Ни одна из высоких, задушевных идей Гоголя не открылась зрителям, критики судили лишь о том, что лежало на поверхности, а чиновничество увидело в пьесе только нападки на российскую государственность и громко возмущалось. На Гоголя этот поток негодующих откликов произвел гнетущее впечатление. Он переживал прием, оказанный его пьесе, как восстание лично против него всех сословий, как возмущение всей России. Для него неудача «Ревизора» была крушением всех надежд, почти личной катастрофой. Он писал в мае 1836 г.: «Я устал душой и телом. Клянусь, никто не знает и не слышит моих страданий. Бог с ними со всеми. Мне опротивела моя пьеса. Я хотел бы убежать теперь Бог знает куда, и предстоящее мне путешествие, пароход, море и другие далекие небеса могут одни только освежить меня». Гоголь уехал за границу, чтобы продолжить там работу над недавно начатым произведением — поэмой в прозе «Мертвые души». Он чувствовал, что раздраженное состояние, владевшее им в Петербурге, не даст ему сосредоточиться на его труде. Путешествие и в самом деле пошло ему на пользу. Доплыв на пароходе до Гамбурга, Гоголь через Германию и Швейцарию добрался до Франции. В Вене и Париже он много работал над своей поэмой. В марте 1837 г. он приехал в Рим, который отныне на много лет сделался основным местом его пребывания. Гоголь как-то сразу очень остро почувствовал и полюбил этот город. «Вся Европа для того, чтобы смотреть, — говорил он, — а Италия для того, чтобы жить». За 30 франков в месяц он снял маленькую квартирку в доме на улице Страда Феличе и зажил здесь скромной, почти подвижнической жизнью. Обычно он вставал очень рано и тотчас принимался за работу, которую сочетал с лечением, опустошая до завтрака графин тернийской воды. Затем он спускался в кофейню, выпивал большую чашку кофе со сливками и отправлялся гулять по городу. Днем, когда наступала жара, он возвращался в свою комнату и читал, а вечером опять отправлялся гулять или шел в гости. В эти годы идея «Мертвых душ» совершенно овладела им. Гоголь начал поэму еще в Петербурге, но писал без плана, для забавы. Теперь за границей он вдруг взглянул на нее другими глазами, взглянул как на свое главное произведение, которому суждено стать событием грандиозного значения. Он сообщал Жуковскому: «Все начатое переделал я вновь, обдумал более весь план… Какой огромный, какой оригинальный сюжет! Вся Русь явится в нем!..» Замысел поэмы кристаллизовался вокруг темы «мертвенности жизни». Явление это глубоко волновало Гоголя, и он поражался тому, как равнодушно относились к нему другие. Для него самого ничего ужаснее в окружавшей его действительности просто не существовало. В бумагах Гоголя находим следы раздумий по поводу философского, космического смысла этой трагедии. В небольшой заметке «Размышление о некоторых героях первого тома «Мертвых душ» Гоголь описывает процесс превращения живой души в «мертвую»: «Постепенно человека охватывают «пошлые привычки света, условия, приличия», опутывают его, образуют твердую скорлупу вокруг его души. А как попробуешь добраться до души — ея уже и нет; остался окременевший кусок…» В другом, написанном для себя наброске, читаем: «Как пустота и… праздность жизни сменяется мутною, ничего не говорящею смертию. Как это страшное событие совершается бессмысленно. Не трогаются. Смерть поражает не трогающийся мир. Еще сильнее между тем должна представляться читателю мертвая бесчувственность жизни. Проходит страшная мгла жизни и еще глубокая сокрыта в том тайна. Не ужасное ли это явление? При бальном, при факелах, при сплетениях… никто не признает смерти…» Для того, чтобы показать, как страшно это «омертвение жизни и души», постигающее человека среди вихря жизни, были задуманы и написаны «Мертвые души». Гоголь хотел разбудить этой книгой Россию от мертвого сна. Летом 1841 г. первый том поэмы был окончен. В октябре 1841 г. Гоголь привез рукопись в Москву. После трудных цензурных мытарств книга в мае 1842 г. вышла из печати. Едва дождавшись ее появления. Гоголь тотчас уехал из России. В письме Балабиной он признавался: «С того времени, как только вступила моя нога на родную землю, мне кажется, как будто я очутился на чужбине». «Меня томит и душит все, — и самый воздух», — писал он в другом месте. За приемом, оказанным его задушевному творению, Гоголь наблюдал издалека. «Вскоре после отъезда Гоголя, — вспоминал Аксаков, — «Мертвые души» быстро разлетелись по Москве и потом по всей России. Книга была раскуплена нарасхват. Впечатления были различны, но равно сильны…» Сам автор, впрочем, опять остался недоволен сделанным. Следя за впечатлением от «Мертвых душ» в России, он вновь испытал чувство глубокого неудовлетворения. Ожидаемого облагораживающего эффекта на русскую жизнь поэма не произвела. С некоторым раздражением Гоголь обратился к работе над вторым томом. Отсылая экземпляр «Мертвых душ» Жуковскому, он писал: «Это первая часть… Я переделывал ее много с того времени, как читал вам первые главы, но все, однако же, не могу не видеть ее малозначительности в сравнении с другими, имеющими последовать ей частями. Она в отношении к ним все мне кажется похожею на приделанное губернским архитектором наскоро крыльцо к дворцу, который задуман строиться в колоссальных размерах…» По этому полупризнанию можно судить о грандиозности всего замысла. Поэма, по мысли Гоголя, должна была не только вскрыть недостатки и пороки людей, их заблуждения и всю недостойность их поведения, но и стать образцом, показать путь к их исправлению и нравственному возрождению. Во второй части, в отличие от первой (где главным была сатира), важное место должна была иметь проповедь очищения. Гоголь сам как-то говорил Жуковскому, что имеет для себя в качестве образца «Божественную комедию» Данте с ее трехчастным делением. «Мертвые души» соответствовали «Аду». Теперь он должен был создать героев «Чистилища», переходных, положительных, которые будут способствовать пробуждению русской жизни и просветлению людей. Задуманная книга должна была стать для русских читателей чем-то вроде религиозного откровения — не только герои романа, «мертвые души», должны были «ожить», но и сами читатели должны были, по мысли Гоголя, облагородиться и даже морально возродиться. Задача была великая, и Гоголь испытывал тягостные сомнения в своих силах. В самом деле, имел ли он необходимые качества для того, чтобы учить и просвещать людей? Пристально вглядываясь в глубь своей души, Гоголь открыл в ней «темную сторону», «греховность» и «душевную черствость». Он осознал, что для окончания «Мертвых душ» в том виде, в каком он их задумал, он сам должен стать праведником. («Чтобы творить красоту, — говорил он, — нужно самому быть прекрасным».) Темп работы над поэмой резко снизился. Гоголь писал Плетневу: «Сочинения мои так связаны тесно с духовным образованием меня самого и так мне нужно до того времени вынести внутреннее сильное воспитание душевное, глубокое воспитание, что нельзя и надеяться на скорое появление моих сочинений». Он погрузился в чтение трудов отцов церкви, проповедей и сочинений церковных писателей. Особенно волновала его книга «О подражании Христу» Фомы Кемпийского, которую он рекомендовал читать всем своим друзьям. Глубоко веря в то, что мысль о его труде внушена ему самим Богом, Гоголь каждый день начинал работу над поэмой с особой молитвы: «Боже, соприсутствуй мне в труде моем, для него же призвал меня в мир… Верю, яко не от моего произволения началось сие самое дело, над ним же работаю во славу Твою. Ты же заронил и первую мысль. Ты же один дал силы и окончить, все строя ко спасению моему…» Но «Мертвые души» не писались. Приходилось вымучивать каждую строчку. Это была чудовищная пытка, кончавшаяся нервными припадками. Здоровье Гоголя стало быстро разрушаться. Стараясь поправить его, он ездил с одного немецкого курорта на другой, однако лечение не помогало. (Болезнь Гоголя, которой он страдал с юных лет, таинственна. Симптомы ее проявления можно определить словами: медленное оцепенение, остывание, замерзание — тело словно коченело, а душа ощущала себя «заживо погребенной».) Гоголь чувствовал постоянный упадок сил, а всякая попытка умственной работы вызывала усиление болезненного состояния. Но Гоголь не поддавался — свой недуг он воспринимал как «бесовское наваждение» и борьбу с ним считал борьбой с дьяволом. Он писал через силу, но постоянно был недоволен написанным. В июле 1845 г., находясь в Гамбурге, Гоголь сжег первую редакцию второго тома. «Не легко было сжечь пятилетний труд, производимый с такими болезненными напряжениями, где всякая строка доставалась потрясением, где было много такого, что составляло мои лучшие помышления и занимало мою душу, — записал он в тот же день. — Благодарю Бога, что дал мне силу это сделать. Как только пламя унесло последние листы моей книги, ее содержание вдруг воскресло в очищенном и светлом виде, подобно фениксу из костра, и я вдруг увидел, в каком еще беспорядке было то, что я считал уже порядочным и стройным. Появление второго тома в том виде, в каком он был, произвело бы скорее вред, чем пользу». Оставив пока работу над поэмой. Гоголь решил изложить по крайней мере свои задушевные мысли, использовав для этого письма к друзьям последних лет. Он писал Языкову: «Я как рассмотрел все то, что писал разным лицам в последнее время, особенно нуждавшимся и требовавшим от меня душевной помощи, вижу, что из этого может составиться книга, полезная людям страждущим на разных поприщах». Так в начале 1847 г. появились «Избранные места из переписки с друзьями». В свободной форме писем Гоголь изложил здесь стройную и полную систему своего религиозного и нравственного мировоззрения. Давая оценку этой системе, надо помнить, что Гоголь подходил к решению многих вопросов не с логических, а с нравственных позиций. Нравственная интуиция была его гениальным даром. Он буквально физически чувствовал зло в мире и в самом себе. Зло никогда не было для него абстрактным, напротив, он ощущал его во всей реальности, он буквально «видел», что зло овладевает миром. (В «Светлом воскресении» он восклицает: «Дьявол вступил уже без маски в мир».) В этом мистическом реализме заключалась основа его мироощущения. Реальным воплощением дьявола на земле, по представлению Гоголя, являются скука, пошлость и тоска, которыми он околдовывает человечество. «И непонятною тоскою уже загорелась земля, — пишет Гоголь, — черствее и черствее становится жизнь, все мельчает и мелеет, и возрастает только ввиду всех один исполинский образ скуки, достигая с каждым днем неизмеримейшего роста. Все глухо, могила повсюду. — Боже, пусто и страшно становится в твоем мире…» Как же противостоять приходу антихриста? Зло входит в мир через человека, душа которого, изначально светлая и добрая, извращается и омертвевает. Главная причина этой зловещей метаморфозы заключалась, по мысли Гоголя, в болезни века — во всеобщем недовольстве, стремлении к преобразованиям и забвении, потери связи с изначальным и высшим. Каждый хочет быть не тем, что он есть, отсюда — разочарования и пороки. Более же всего подвержено этому ослеплению русское общество. Все несчастья от того, пишет Гоголь, что русский человек не знает ни себя самого, ни жизни. («Велико незнание России посреди России!» — восклицает он.) Показать русским Россию — в этом видел Гоголь свое назначение и суть своего творчества. Он должен был принести обществу «прозрение» и положить тем самым начало его исправлению. Путь, по которому должно идти это исправление, по мысли Гоголя, заключается не в преобразовании государственных институтов, не в создании новых учреждений, а в нравственном перерождении человека. Все очень просто — каждый, находясь на своем месте, должен стараться дать другим как можно больше добра и не желать ничего иного. «Всякому теперь кажется, — писал Гоголь, ~ что он мог бы наделать много добра на месте и в должности другого, и только не может его сделать на своей должности. Это причина всех зол… Поверьте, что Бог не даром повелел каждому быть на том месте, на котором он теперь стоит». Преобразование общества по Гоголю начинается с приказа: всем оставаться на своих местах, не рвать ни одной традиции, не изменять ни одного учреждения, ибо все институты, законы, должности и установления — совершенны. Социальное зло не в законах и учреждениях, а в извращении их грешными людьми. Отсюда странное, на первый взгляд, убеждение Гоголя, что преобразовывать Россию нужно не нововведениями, а генерал-губернаторами. «В России может этому дать начало всякий генерал-губернатор в вверенной его управлению области, — пишет Гоголь, — и как просто! Ничем иным, как только собственной жизнью своей». Когда должности и сословия войдут в исконные границы, Россия вернется к своему исконному патриархальному строю. Основа этого строя — иерархия любви. Губернатор — отец истинный всем своим подчиненным, все чиновники — его дети, союз любви связывает самые высшие общественные ступени с самыми низшими. Точно так же помещик должен быть «отцом своих крестьян». А во главе всего этого утопического общества — государь, который имеет отчет за свой народ перед Богом. Таков идеал, к которому должна стремиться Россия. Понятно, что на пути создания этого общества будет много соблазнов, которые можно победить только с помощью православной церкви. Поэтому государственную систему должно увенчать полное оцерковление мира. «Церковь, — писал Гоголь, — одна в силах разрешить все узлы недоумения и вопросы наши, может произвести неслыханное чудо в виду всей страны». Гоголь видел особое предназначение России как раз в том, чтобы явить миру государство, основанное на любви. Он считал Россию страной особо избранной для этого промыслом Божьим, так как в русском народе есть «начало братства Христова» и он сильнее других народов «слышит руку Божию на всем, что не сбывается в нем». Следовательно, смысл национального бытия России — религиозный. Она страна. мессианская, призванная распространить по всему миру свет Христова Просвещения. Такова в общих чертах была суть гоголевского религиозно-нравственного учения, изложенная им в «Избранных местах…» Ни к одному другому из своих произведений Гоголь не относился с такой ревнивой любовью. Появившись в России, книга наделала много шума и была воспринята русским обществом однозначно отрицательно. Особенно резкую отповедь получил Гоголь от Белинского, который отправил ему из Зальцбрунна страстное обличительное письмо. Касаясь главной идеи «Переписки…», Белинский, в полном согласии с идеалами западничества, писал: «Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения и гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства». Гоголь был до глубины души расстроен суровыми словами Белинского, а также тем, что его книга, которую он писал с самыми лучшими намерениями, опять всколыхнула против него волну гнева и непонимания. Даже самые близкие к нему по духу люди — Аксаков и Свербеев — не поняли его и увидели в его труде только желание поучать и проповедовать. Аксаков писал Гоголю; «Книга Ваша вредна, она распространяет ложь ваших умствований и заблуждений». Сурово осудило Гоголя даже русское духовенство, на поддержку которого он, может быть, рассчитывал прежде всего. Это всеобщее безусловное отрицание произвело на него страшное впечатление: удар был столь неожиданным и жестоким, что он растерялся. «Как это вышло, что на меня рассердились все до единого в России, — писал он, — этого я покуда еще не могу сам понять…» Измученный Гоголь пережил новый духовный кризис — он начал сомневаться в самом интимном и святом — в своей близости к Христу и своей любви к Богу. Он вдруг задается страшным вопросом: а что, если правы те, кто обвиняет его в дьявольской гордости, и что он действительно пребывает в греховном ослеплении? Стараясь стряхнуть бремя сомнений, он в начале 1848 г. совершил паломничество в Палестину: посетил Бейрут, Сидон, Тир, Назарет и Иерусалим. Но надежда на то, что душа его воскреснет у Гроба Господня, не оправдалась. Святые места не произвели на него никакого впечатления. «Мое путешествие в Палестину, — писал он, — точно было совершено мною затем, чтобы узреть собственными глазами, как велика черствость моего сердца». Он, впрочем, решил для себя не уезжать больше за границу и жить в России, как бы тяжело это ему ни было, И действительно, духовное возрождение его началось вскоре после того, как он поселился в Москве и стал близко общаться с ржевским священником Матвеем Константиновским. В беседах с ним Гоголь постепенно изживает грех гордости, который очень беспокоил его друзей — православных священников. Пройдя через горнило страшных душевных сомнений, он обрел к концу жизни просветление и спокойствие. Переезд оказал благотворное влияние и на его творчество — поэма, наконец, сдвинулась с мертвой точки, одна за другой появлялись новые главы «Мертвых душ». Одновременно Гоголь работал над своими религиозными трактатами — «Размышления над Божественной литургией», «О любви к Богу и самовоспитании», «О душевных расположениях и недостатках». Вторая часть «Мертвых душ» была окончена к лету 1851 г., но Гоголь все переделывал и переписывал ее. По мнению всех, кому он читал свое творение, вторая часть была великолепна и даже превосходила первую. Так, например, Арнольди вспоминал, что она была гораздо ближе к действительности, чем первая, что тут везде слышалась жизнь «как она есть», без всяких преувеличений. Аксаков, глубоко взволнованный чтением Гоголя, писал: «Теперь я только убедился вполне, что Гоголь может выполнить свою задачу, о которой так самонадеянно и дерзко, по-видимому, говорит в первом томе… Да, много должно сгореть жизни в горниле, из которого истекает золото». К сожалению, русский читатель так и не увидел этого сочинения — незадолго до смерти Гоголь сжег второй том «Мертвых душ». Обстоятельства, подвигнувшие его на это, навсегда останутся тайной. 26 января 1852 г. умерла жена Хомякова, сестра покойного друга Гоголя поэта Языкова. По свидетельству всех, кто был в это время близок к Гоголю, смерть Хомяковой произвела на него потрясающее впечатление. На панихиде он сказал: «Все для меня кончено». С этого дня он стал готовиться к смерти и большую часть ночей проводил без сна в молитве. Позже Плетнев писал: «Пропуская лишь несколько капель воды с красным вином, он продолжал стоять коленопреклоненным перед множеством поставленных перед ним образов и молился. На все увещания он отвечал тихо и кротко: «Оставьте меня, мне хорошо». В ночь на 12 февраля, сжигая какие-то бумаги, он бросил в печь и тетрадки, заключавшие в себе рукопись второго тома поэмы. Сам Гоголь объяснял это какойто страшной, почти сверхъестественной ошибкой. Так, доктор Тарасенков, лечивший Гоголя, рассказывал, что после того как тетради сгорели. Гоголь заплакал, велел позвать графа Толстого, показал ему на догорающие угли бумаг и сказал: «Вот это я сделал! Хотел было сжечь некоторые вещи, давно на то приготовленные, а сжег все! Как лукавый силен… вот он к чему меня подвинул! А я было там много дельного уяснил и изложил. Это был венец моей работы… Я думал раздать друзьям по тетрадке: пусть бы делали, что хотели. Теперь все пропало». С этой минуты он погрузился в мрачную прострацию и стал быстро слабеть. Поскольку он ничего не ел, врачи попробовали кормить его насильно. Но от этих мучений больному стало еще хуже, и утром 21 февраля он умер. Окидывая даже беглым взглядом прожитую Гоголем жизнь, нельзя не признать, что она была полна какого-то таинственного смысла и трагического величия. Значение его для русской литературы было огромно: он гигантски расширил круг поднимаемых ею вопросов и круто повернул ее от эстетики к религии. Все черты, характеризующие «великую русскую литературу», ставшую мировой, были намечены Гоголем. Но его значение далеко выходило за рамки чисто литературные. Гоголь по-новому выразил то особое мистическое мироощущение, которое свойственно было русскому обществу в допетровские времена — после полутораста лет просвещения и усиленного подражания Западу он первым во весь голос заговорил о православии и особой мессианской роли России в мировой истории. В 40-е гг. большая часть русского общества еще не готова была воспринять его проповедь — она пошла за Белинским и другими «западниками». Призыв Гоголя — обратиться к православным корням и истокам русской цивилизации — был гласом вопиющего в пустыне Только спустя десятилетия на голос Гоголя откликнулся Достоевский.

Оцените определение:
↑ Отличное определение
Неполное определение ↓

Источник: 100 великих россиян

Найдено схем по теме НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ — 0

Найдено научныех статей по теме НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ — 0

Найдено книг по теме НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ — 0

Найдено презентаций по теме НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ — 0

Найдено рефератов по теме НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ — 0