Миф

Найдено 8 определений
Показать: [все] [проще] [сложнее]

Автор: [российский] [зарубежный] Время: [советское] [постсоветское] [современное]

Миф
сказание, передающее представление древних народов о происхождении мира, явлениях природы, о богах и легендарных героях.

Источник: История мировых цивилизаций: Словарь обязательных терминов и понятий. 2009

МИФ
вымышленный рассказ, плод народной фантазии. Отличается от сказки тем, что всегда содержит в себе попытку объяснения явления. От легенды — тем, что в основе его не лежит никакое историческое событие.

Источник: Словарь исторических терминов. 1998

Миф
греческое понятие, обозначавшее форму общественного сознания, отражающую в виде образного повествования представления о природе, обществе и личности. Мифы дают объяснение многим ритуальным действиям людей (например, миф о Прометее, обманувшем Зевса во время жертвенного ритуала объясняет древнегреческий обычай приносить в жертву богам именно кости животных). В античные времена мифы представляли собой теоретический и практический способ освоения действительности.

Источник: Античность от А до Я. Словарь-справочник.

МИФЫ
др.-греч. мythos – предание), древнейший жанр народного творчества; повествование, персонифицирующее в художественных образах общественные представления о природных и социальных явлениях, об устройстве мира в целом. Миф возникает в первобытном обществе как средство логического и вместе с тем эмоционального постижения причин и законов существования мира и человека в мире. Он руководит первобытным сознанием, дает человеку первичные представления о религии, искусстве, общественно-правовых отношениях и т. д. По функциям и предметам изображения выделяют различные типы мифов. Большинство мифов являются этиологическими, разъясняющими причины существования того или иного явления. Космогонические мифы сообщают о выделении Порядка из Хаоса, об устройстве мира; к этому разряду относятся также астральные мифы (в т. ч. солярные и лунарные). Возникновение богов и людей описывают, соответственно, мифы теогонические и антропогонические, в последних дано множество трактовок происхождения человеческого рода; описывается или происхождение людей от какого-либо определенного животного, птицы, рыбы (в тотемических мифах), или их волшебное рождение из тела первочеловека, приносимого в жертву богам (в древнеиндийской «Ригведе» и «Упанишадах»). Мифы эсхатологические повествуют о конце света или конце времен; они носят предупредительный характер: разрушение привычного для людей мира связывается с нарушением ими порядка (например, с невыполнением данных богами законов). Конец света изображается как разрушение земной поверхности, хаотическое смешение стихий; его сопровождают землетрясения, пожары, мировой потоп, мор, нашествие чудовищ. Часто такая катастрофическая трансформация мира представлена как процесс его пересоздания богом для достижения окончательного, идеального Порядка. Мифы героические рассказывают о четырех типах героев: первопредках, демиургах, культурных героях и трикстерах. Первопредки – это создатели родовой общины и ее правил, первые люди или тотемные существа. Демиурги – боги или люди, владеющие искусством созидания природных объектов и культурных предметов. Культурные герои учат людей ремеслам и искусствам, добывают для них уже готовые магические предметы, устанавливают общественные правила, защищают от сил Хаоса – чудовищ и хтонических существ. Трикстеры являются комическими дублерами или демоническими антагонистами демиургов.
Античные авторы регулярно применяли образы и сюжетные схемы мифов в своих сочинениях. В Средние века на основе мифов создаются национальные образцы героического эпоса, а в эпоху Возрождения образы многих десакрализованных мифов используются в качестве условных эмблем Добра и Зла (например, Ариэль и Калибан в «Буре» У. Шекспира). Творческую интерпретацию мифов предлагают представители романтизма в кон. 18 – нач. 19 в. К началу 20 в. мифологическая основа стала неотъемлемой чертой многих образцов модернистской литературы (романы Дж. Джойса и Т. Манна, поэзия Р. М. Рильке, Т. С. Элиота). Во второй пол. 20 в. в связи с творчеством латиноамериканских прозаиков (Х. Л. Борхеса, Г. Гарсия Маркеса и др.) исследователи пишут о мифологическом реализме как особом методе художественного изображения современной действительности.

Источник: Литература и язык. Современная иллюстрированная энциклопедия. 2006

Миф
(греч.), форма обществ, сознания, возникшая в условиях сравнительно низкого уровня социального развития и отражающая в виде образного повествования фантастич. представления о природе, обществе и личности. В М. также находит отражение история познания человеком окружающего мира. Такого рода «познание» неразрывно связано с практикой. Так, мистич. акты воздействия на землю при обработке полей (священный брак, фесмофории и т. д.), ритуальные танцы и жертвоприношения перед охотой основывались на мифологич. представлениях о тогдашнем способе производства. М. дает объяснение многим ритуальным действиям людей (например, архаич. М. о Прометее, обманувшем Зевса во время жертв, ритуала, объясняет др.-греч. обычай приносить в жертву богам именно кости животных, а истоки совершаемого вавилонским царем во время празднеств по случаю Нового года символич. обряда мироздания — в М. о сотворении Мардуком земли и неба). В тогдашних условиях М. представлял собой узаконен, теоретич. и практич. способ освоения действительности. Специфика такого образного мышления –в очеловечивании природной среды. Природа и общество не отделены в нем друг от друга, т. к. все предметы окружающего мира наделяются человеч. мыслями, чувствами, желаниями. Сверхъестеств. существа, в том числе могуществ. боги, проявляют чисто человеч. качества, что делает их понятнее и создает иллюзию возможности повлиять на их поступки. Дождь, падающий с неба и оплодотворяющий землю, вызывал ассоциацию с половым актом и заставлял предполагать, что с помощью магич. действий можно повлиять на бога неба. Позднее приписываемые природным явлениям человеч. качества отделяются от них и принимают к.-л. конкретный образ. Так рождается образ Зевса, антропоморфного бога неба, проникающего к Данае в виде золотого дождя, и Деметры, одной из многих богинь — покровительниц земледелия. Сам факт раздельного существования земли и неба, благодаря чему вообще стала возможной жизнь на земле, трактуется в мифологич. аспекте и объясняется насильств. отделением их друг от друга. Уран соединен браком с Геей и потому прячет своих детей в ее чреве до тех пор, пока младший сын Кронос не оскопляет отца и тем самым не разделяет их. У данного М., как и у всех остальных, имеется своя социальная почва (распадение эндогамного коллектива на две экзогамные фратрии). Подобный М. встречается у различных народов. Это доказывает, что у них на аналогичных этапах социального развития происходили схожие обществ, процессы, получившие отражение в М. Поскольку в большинстве мифов речь идет о происхождении мира, они выполняют этиологич. функцию и тем самым как бы предвосхищают научную интерпретацию причинно-следств. связей. В понимании Гомера первоосновой всего сущего является океан, в представлении Фалеса — вода; в первом случае речь идет о мифологич., во втором — о рациональном понимании действительности. Еще одна особенность мифологии как системы мышления – конкретно-чувств. персонификация психич. особенностей человека. Эта персонификация рассматривается как некое самостоятельное существо. Все его мысли, чувства и желания кажутся волеизъявлением этого существа–сверхъестеств. создания, т. е. бога. Такой подход есть результат религиозного мышления создателя М. и отражает его стремление познать самого себя. Афродита олицетворяет такое сильное чувство, как любовь, и потому Елена, полюбив Париса, полагает, что это богиня завладела ею, т. к. она в состоянии аффекта уже не чувствует себя хозяйкой своей судьбы. Момент рационализации особенно ощущается у Еврипида, когда он под воздействием учения софистов выдвигает на первый план психологич. мотивы. В его понимании богиня трактуется как своего рода воплощение аффекта и рассматривается в неразрывной связи с психикой человека. Другие эмоции типа нейкос (сварливость) и фобос (страх) также предстают в виде конкретно-чувств. образов. Психика человека целиком подвластна богам. Все его свершения всего лишь результат «божественного дара»; если «дар» ниспослан Мнемосиной, он вспоминает; если же «дар» дают ему музы, на него находит вдохновение и он занимается художеств, творчеством. Так как мифологич. освоение действительности обусловливает возникновение идеи бога, М., религия и искусство сперва не были отделены друг от друга. Это объясняется тем, что, во-первых, последствием такой формы мышления неизбежно является олицетворение природных и социальных элементов в образах богов, а востровторых, она сама представляет собой способ понимания окружающего мира (М.). И если мифотворчество используется для обоснования религиозных церемоний — к.-л. специфич. обрядов (ритуалов) и культовых действий, — оно неизбежно становится элементом религии. Излишне спорить о том, кому отдать приоритет — М. или культу, ибо они, подобно теории и практике, развивались параллельно и влияли друг на друга. В Др. Риме преобладали культовые действия, в то время как мифотворчество др. греков дало такие же плодотворные результаты, как и происходившее на более высокой стадии развития обществ, сознания становление их философского мышления.

Источник: Словарь античности. 1989

МИФ
одно из ключевых понятий западной культуры, начиная с античности. Начиная с античности же, понятие это определяется через сближение с понятием «логос» и противопоставление ему же. И то, и другое понятия связаны с повествованием. «Логос» - это буквально «слово». «Миф» же уже в первой относительно развернутой греческой рефлексии на эту тему - гесиодовской - не просто «слово», а слово, направленное на нечто важное, сакральное. Греки подробно рефлексировали на тему о месте мифа в антитезе «истина-ложь», трактуя это место по-разному. Для досократиков Парменида и Эмпедокла «миф» - это не просто «слово», а ученое слово. В «мифе» для них содержится истина, трудно усваиваемая, но крайне важная. Для Платона «миф» синонимичен теоретическому философскому рассуждению. Он может содержать и ложь, и истину, может быть вреден и полезен. «Миф» и «логос» у Платона — понятия, периодически сближаемые и даже взаимозаменяемые. Новоевропейская мысль немало потрудилась, обосновывая противопоставление «мифа» «логосу». Для Дж. Вико «миф» - это специфическая форма мышления, лишенная аналитической способности, подобная детскому мышлению, чувственная, эмоциональная, конкретная. Вместе с тем, для него это важнейший исторический источник, без обращения к которому невозможно понять историю развития обществ. Концепция «мифа» в «Новой науке» Вико содержит в зародыше последующие построения в изучении мифа о связи мифа и языка, мифа и фольклора, мифа и коллективных представлений. В философии Просвещения, рассматривавшей миф преимущественно как продукт невежества и обмана, потерялись многие плодотворные наработки Дж. Вико, которые вновь были актуализированы уже в теориях XIX - начала XX столетий. Идею о мифе как «детстве» мышления в трансформированном виде встречаем в концепции М. Мюллера о «болезни языка»: неспособности первобытного человека к отвлеченному мышлению и, в силу этого, необходимости для него использовать метафоры, по мере исторического затемнения которых и рождается, собственно, миф. Идея о мифе как структурообразующей форме мышления, определяющей характер поведения архаического человека, которую также можно вычитать у Вико, была определяющей для антропологической школы Э. Тэйлора, повлиявшей на становление теоретических представлений Дж. Фрэзера, «Золотая ветвь» которого по праву до сих пор считается классикой в исследовании проблематики «мифа». «Миф» для Фрэзера - не столько попытка объяснения, сколько слепок магического ритуала, смысл которого утрачивается с течением времени. Противопоставляя в духе «позитивистского» XIX столетия «магию» и «науку», «миф» и «логос», Фрэзер, вместе с тем, сближал науку и «магическое мышление» через идею властвования над мирозданием. «...Аналогия между магическим и научным мировоззрением является обоснованной, - читаем в «Золотой ветви». - В обоих случаях допускается, что последовательность событий совершенно определенная, повторяемая и подчиняется действию неизменных законов, проявление которых можно точно вычислить и предвидеть. Из хода природных процессов изгоняются изменчивость, непостоянство и случайность. Как магия, так и наука открывают перед тем, кто знает причины вещей и может прикоснуться к тайным пружинам, приводящим в движение огромный и сложный механизм природы, перспективы, кажущиеся безграничными». Впрочем, после этого важного наблюдения далее Фрэзер совершенно в духе прогрессистского XIX столетия корит магию за «совершенно неверное представление о природе частных законов» и, в конечном счете, определяет ее как «незаконнорожденную (!) сестру науки». Но все-таки сближение - весьма примечательное - с точки зрения последующего развития интересующей нас проблематики. Гуманитария с XX в. преуспела в исследовании мифологического подтекста самых что ни на есть «научных» построений, показывая как часто «...“алогическая”» логика мира мифа» (Я. Э. Голосовкер) просвечивает сквозь логику научных схем. Здесь показательны и убежденные тирады А. Ф. Лосева о том, что «Декарт - мифолог, несмотря на весь свой рационализм, механизм и позитивизм»; что «наука всегда мифологична», что «когда наука» разрушает «миф», то это значит только то, что одна мифология борется с другой мифологией». П. Фейерабенд на исходе 1970-х гг. в своих построениях, по сути, отменил границу между «логосом» и «мифом». При этом было осознано то принципиальное обстоятельство, что миф имеет некоторое отношение к самым стержневым, самым фундаментальным категориям европейской цивилизации, к тем категориям, без которых она немыслима как таковая. «Наука», «рациональность», «гуманизм» - все эти понятия не просто обретают смысл в соотнесенности с понятием «миф», они соотнесены с этим понятием не только как антитезы, но и генетически. В такой трактовке исторически определенные границы мифотворчества стираются, миф предстает вечным явлением, имеющим быть всегда и везде. Такого рода неопределенность, опасная полной утратой содержательных характеристик понятия «миф» диктует необходимость все новых попыток его определения, новых попыток качественного обособления от «логоса».
Лит.: Голосовкер Я. Э. Логика мифа. М, 1987, С. 70; Лосев А. Ф. Диалектика мифа // Лосев А. Ф. Философия. Мифология. Культура. М., 1991. С. 30, 32, 33; Taxo-Годи А. А. Миф у Платона как действительное и воображаемое. [Электронный ресурс] URL: http://www.sno.pro 1.ru/lib/platon-2400/ 3.htm [февраль, 2014]; Романовская Е. В. История, память и традиция в культурологии Дж. Вико. [Электронный ресурс] URL: http://ec-deiavu.ru/v- 2/Vico.html [февраль, 2014]; Фрэзер Дж. Золотая ветвь. М., 1998. С. 57; Фейрабенд 77. Избранные труды по методологии науки. М., 1986. В. М. МУЧНИК

Источник: Теория и методология исторической науки. Терминологический словарь. 2014 г.

Миф
греч. mythos - слово, рассказ, сказка)
   форма творческого осмысления греками явлений природы, собственного происхождения, исторического прошлого, всего окружающего мира. Мифы греков вобрали многообразные влияния и фантазию др. народов как догреческого населения в местах постоянного поселения греков на Балканском п-ве, в Малой Азии и на островах Эгеиды (карийцы, пеласги, минойцы), так и народов Зап. Средиземноморья, Причерноморья, с которыми они сталкивались в процессе колонизации. Основное ядро греческих мифов - предания, относящиеся к крито-микенскому периоду, переосмысленные после переселений народов и создания на месте микенских царств новых гос. образований. Именно тогда сложились циклы мифов, героями которых стали цари и воины микенского времени, а также мореплаватели и торговцы, предшественники колонизаторов VIII - VI вв. до н.э. Осуществленная Гомером, Гесиодом, греческими трагиками и мифографами систематизация и переработка м. на многие столетия определила развитие литературы и искусства греков, а также этрусков, римлян, воспринявших богатство греческой мифологии. Античные ученые частично видели в мифах вымысел, фантазию, частично - подлинное свидетельство о прошлом, считая Гомера первым историком. Широкое распространение приобрело аллегорическое толкование мифов, когда в них пытались открыть глубокий, скрытый от непосредственного восприятия смысл.
   Ботвинник М.Н., Коган Б.М., Рабинович М.Б., Селецкий Б.Н. Мифологический словарь. М., 1985; Голосовкер Я.Э. Сказания о титанах. М., 1955; Голосовкер Я.Э. Логика мифа. М., 1987; Кун Н.А. Легенды и мифы Древней Греции. Минск, 1985; Лосев А.Ф. Античная мифология в ее историческом развитии. М., 1957; Немировский А.И. Мифы древней Эллады. М., 1992; Тахо-Годи А.А. Греческая мифология. М., 1989; Тренчени-Вальдапфель И. Мифология / Пер. с венг. М., 1957.
   (И.А. Лисовый, К.А. Ревяко. Античный мир в терминах, именах и названиях: Словарь-справочник по истории и культуре Древней Греции и Рима / Науч. ред. А.И. Немировский. - 3-е изд. - Мн: Беларусь, 2001)
   * * *
   форма обществ. сознания, возникшая в условиях сравнительно низкого уровня социального развития и отражающая в виде образного повествования фантастич. представления о природе, обществе и личности. В М. также, находит отражение история познания человеком окружающего мира. Такого рода «познание» неразрывно связано с практикой. Так, мистич. акты воздействия на землю при обработке полей (священный брак, фесмофории и т.д.), ритуальные танцы и жертвоприношения перед охотой основывались на мифологич. представлениях о тогдашнем способе производства. М. дает объяснение многим ритуальным действиям людей (напр., архаич. М. о Прометее, обманувшем Зевса во время жертв. ритуала, объясняет др.-греч. обычай приносить в жертву богам именно кости животных, а истоки совершаемого вавилонским царем во время празднеств по случаю Нового года символич. обряда мироздания - в М. о сотворении Мардуком земли и неба). В тогдашних условиях М. представлял собой узаконен. теоретич. и практич способ освоения действительности. Специфика такого образного мышления - в очеловечивании природной среды. Природа и общество не отделены в нем друг от друга, т.к. все предметы окружающего мира наделяются человеч. мыслями, чувствами, желаниями. Сверхъестеств. существа, в том числе могуществ. боги, проявляют чисто человеч. качества, что делает их понятнее и создает иллюзию возможности повлиять на их поступки. Дождь, падающий с неба и оплодотворяющий землю, вызывал ассоциацию с половым актом и заставлял предполагать, что с помощью магич. действий можно повлиять на бога неба. Позднее приписываемые природным явлениям человеч. качества отделяются от них и принимают к.-л. конкретный образ. Так рождается образ Зевса, антропоморфного бога неба, проникающего к Данае в виде золотого дождя, и Деметры, одной из многих богинь - покровительниц земледелия. Сам факт раздельного существования земли и неба, благодаря чему вообще стала возможной жизнь на земле, трактуется в мифологич. аспекте и объясняется насильств. отделением их друг от друга. Уран соединен браком с Геей и потому прячет своих детей в ее чреве до тех пор, пока младший сын Кронос не оскопляет отца и тем самым не разделяет их. У данного М., как и у всех остальных, имеется своя социальная почва (распадение эндогамного коллектива на две экзогамные фратрии). Подобный М. встречается у различных народов. Это доказывает, что у них на аналогичных этапах социального развития происходили схожие обществ. процессы, получившие отражение в М. Поскольку в большинстве мифов речь идет о происхождении мира, они выполняют этиологич. функцию и тем самым как бы предвосхищают научную интерпретацию причинно-следств. связей. В понимании Гомера первоосновой всего сущего является океан, в представлении Фалеса - вода; в первом случае речь идет о мифологич., во втором - о рациональном понимании действительности. Еще одна особенность мифологии как системы мышления - конкретно-чувств. персонификация психич. особенностей человека. Эта персонификация рассматривается как некое самостоятельное существо. Все его мысли, чувства и желания кажутся волеизъявлением этого существа - сверхъестеств. создания, т. е. бога. Такой подход есть результат религиозного мышления создателя М. к отражает его стремление познать самого себя. Афродита олицетворяет такое сильное чувство, как любовь, и потому Елена, полюбив Париса, полагает, что это богиня завладела ею, т. к. она в состоянии аффекта уже не чувствует себя хозяйкой своей судьбы. Момент рационализации особенно ощущается у Еврипида, когда он под воздействием учения софистов выдвигает на первый план психологич. мотивы. В его понимании богиня трактуется как своего рода воплощение аффекта и рассматривается в неразрывной связи с психикой человека. Другие эмоции типа нейкос (сварливость) и фобос (страх) также предстают в виде конкретно-чувств. образов. Психика человека целиком подвластна богам. Все его свершения всего лишь результат «божественного дара»; если «дар» ниспослан Мнемосиной, он вспоминает; если же «дар» дают ему музы, на него находит вдохновение и он занимается художеств. творчеством. Так как мифологич. освоение действительности обусловливает возникновение идеи бога, М., религия и иск-во сперва не были отделены друг от друга. Это обьясняется тем, что, во-первых, последствием такой формы мышления неизбежно является олицетворение природных и социальных элементов в образах богов, а во-вторых, она сама представляет собой способ понимания окружающего мира (М). И если мифотворчество используется для обоснования религиозных церемоний - к.-л. специфич. обрядов (ритуалов) и культовых действий, - оно неизбежно становится элементом религии. Излишне спорить о том, кому отдать приоритет - М. или культу, ибо они, подобно теории и практике, развивались параллельно и влияли друг на друга. В Др. Риме преобладали культовые действия, в то время как мифотворчество др. греков дало такие же плодотворные результаты, как и происходившее на более высокой стадии развития обществ. сознания становление их философского мышления.
   (Словарь античности. Пер. с нем. - М.: Эллис Лак; Прогресс, 1994)

Источник: Античный мир в терминах, именах и названиях. 1997

МИФЫ
от др.-греч. "мифос" - предание, сказание) - рассказы, излагающие в связной форме представления древнего человека о мироздании и его происхождении. М. у первобытных народов тесно связаны с обрядами. Напр., у австралийцев М. воспроизводятся в театрализованной форме во время инициации - церемоний посвящения юношей как средство ознакомления молодежи со священной историей племени, как передача племенной мудрости. В первобытной мифологии сливаются зачатки словесного искусства, религии и представлений о природе и обществе. Основное содержание М., напр. у австралийцев - описание мифических троп героев "эпохи сновидений", священно и должно быть сохранено в тайне от непосвященных, т.е. женщин и детей. Однако содержание М. все же теми или иными путями проникает в среду непосвященных. Здесь М.
рассказываются уже не в связи с передачей мудрости, а скорее для развлечения. Фантазией рассказчиков М. постепенно превращается в сказку.
Конечно, это не единственный путь формирования сказочного эпоса, но сказки, возникшие на основе М., позволяют реконструировать и мировоззрение первобытного человека. Интересно, что сами австралийские аборигены различают М. и сказки. Сказки лишены священного значения, доступны непосвященным, могут рассказываться для развлечения, а также для устрашения, чтобы держать непосвященных в повиновении.
Кстати, увлекательнейшие др.-греч. М. содержат немало сведений и по истории каменного века. Многочисленные М. об Артемиде, охоте и т.п. содержат сведения об эпохе мезолита в Европе. Пережитки каменного века в идеологии античной Греции можно видеть в поклонении камням: отдельным камням поклонялись как Эроту, другим - как Гераклу и т.п. Полифем - жестокий бог рождающегося скотоводства и земледелия, требующий человеческих жертвоприношений, напоминает неолитические времена. С возникновением земледелия связано обожествление земли, неба, солнца, рек, ручьев.
Совместный пир рабов и господ на празднике бога Кроноса говорит о том, что М. о нем возник также в доклассовую эпоху. Период бронзы характеризуется многочисленными М. о домашних животных.
Но постепенно антропоморфизм вытесняет зооморфизм. С развитием старых и появлением новых средств производства количество богов возросло. В это время, очевидно, оформляется культ Зевса. Сопутствующие ему атрибуты - колесницы, металлические копья и пр. проявляются лишь во II тыс. до н.
Борьба Зевса с Кроносом отражает борьбу культов старых мезолитических и неолитических богов с новыми божествами эпохи металла. Обращает внимание "поведение" богов: они часто ссорятся, обманывают друг друга, воюют, часто и бессмысленно жестоки, кровожадны, прожорливы и т.п. Почему же так неприлично "ведут" себя боги? Вероятно, в рассказах о богах отражались представления древних людей о природе и ее явлениях - грозе, дожде, урагане, засухе, наводнении. А эти явления, борясь между собой, приносят жестокие разрушения, голод, смерть, засуху. Рассказывая о безнравственности богов, люди вместе с преклонением высказывали и осуждение этим силам - богам.
Но не только др.-греч. М. интересны как исторический источник.
Исследования В.Я. Проппа показывают, что знакомые нам с детства рус.
народные сказки могут быть историческим источником. Если в М. первобытные люди излагали свое мировоззрение, свое понимание окружающего их мира, делали попытку как-то объяснить его, то сказка имеет большую свободу вымысла. Но содержание сказки зачастую недалеко уходит от М. Во многих рус. сказках есть много общего с М. первобытных племен - здесь тоже герои совершают бесчисленные путешествия, по пути вершат различные подвиги и в конце концов воцаряются на троне своего отца, тестя, а иногда и вовсе на чужом.
Очень интересный и широко распространенный персонаж сказок - Баба-Яга.
Сложный это образ. Ее жилище вертят как хотят. Удивившись - откуда это рус.
духом пахнет, она затем принимает гостя сверхрадушно, кормит, поит его, созывает зверей и птиц и выясняет, нет ли у них для героя "новой информации". А гость часто, наоборот, груб и порой привередлив ("Сначала добра молодца накорми, напои, спать уложи, а потом и спрашивай!"). В некоторых сказках Баба-Яга, оказывается, приходится герою родственницей, напр., теткой разыскиваемой им жены и т.д. Слово "яга" происходит от индийского "йог" - мудрый. В переводе Баба-Яга значит "мудрая женщина".
Внешний вид, рост, жилище Бабы-Яги - все это очень любопытно. Вспомните: "На печке лежит Баба Яга - костяная нога из угла в угол, нос в потолок врос...
"И лежит Баба-Яга, в одном углу нога, в другом другая". Что же это за такая избушка, в которой едва помещается сгорбленная старушка? Исследователи полагают, что это гроб, а сама Баба-Яга - мертвец. А знаменитая костяная нога потому костяная, что тканей на ней уже нет, костяная нога - один из признаков разложившегося трупа. Известный собиратель рус. народных сказок Афанасьев пришел к выводу, что "рус. дух", который так тонко чует Баба-Яга, - это запах живого человека. Логика наших предков, из М. которых пришла в наши сказки Баба-Яга, была проста. Для живого человека пахнут мертвецы, для мертвого же отвратителен запах живых людей. Об этом же говорят М.
североамериканских аборигенов.
Мертвец опасен для живых. Вспомните, как связывали своих покойников палеолитические и мезолитические люди. Позднее гробы иногда закрывали даже снаружи на замок. Бинты египетских мумий тоже, вероятно, произошли от веревок, которыми связывали труп. Логично, что и живой - враг мертвого.
Поэтому Баба-Яга накидывается на пришельца с угрожающими расспросами. А он на первый взгляд ведет себя странно - требует, чтобы его напоили, накормили и в баню сводили, и именно с этого момента Баба-Яга вдруг превращается в его добросовестную помощницу. Почему? Да потому, что герой доказал Бабе-Яге, что тоже принадлежит к миру мертвых - ведь он готов есть ее пищу. Также и мертвеца, появившегося среди живых, узнают по тому, что он отказывается от пищи. Но пища мертвых недоступна живому, поэтому герой североамериканских сказаний только притворяется, что ест в гостях у индийской Бабы-Яги. В рус.
сказках он уже и в самом деле ест, видимо, затаенная суть уже утеряна поколениями рассказчиков. В древнеперсидской религии душу, явившуюся на небо, осыпают вопросами, но бог Агурамазда предлагает прекратить допрос и сначала покормить "новичка". В сказках о Бабе-Яге можно найти и пережитки матриархата. Не случайно герой оказывается ее родственником, причем обязательно по женской линии. То, что во многих сказках Баба-Яга выступает правительницей мира животных, зверей, птиц или рыб, тоже заставляет вспомнить о женщине-прародительнице, о тотемном предке. Персонажи, аналогичные Бабе-Яге, у охотничьих народов обычно изображаются слепыми.
рус. сказках тоже много данных говорит о том, что она вынюхивает, выслушивает, не видя своих героев. Первобытный человек считал, что его со всех сторон окружают невидимые для него (но видимые для шамана) духи мертвецов. Значит, и живой человек в царстве мертвых тоже окажется невидимым. Вспомните гоголевского Хому Брута, когда он стоял в церкви у гроба ведьмы-панночки, среди сонма нечистой силы. Ведь ни один из бесов не в силах был увидеть его. Для этого им понадобился страшный Вий, своего рода шаман царства мертвых.
Избушка на курьих ножках очень напоминает древнеславянский обычай выставлять гроб у дороги на 4 палках, с перекладиной внизу, похожей на птичью ногу. А может быть, в "курьих ногах" есть напоминание о свайных постройках. И заклинание "Избушка, избушка, встань, как мать поставила, к лесу задом, ко мне передом" тоже станет понятным, если учесть, что избушка-гроб охраняет вход в царство мертвых, куда без заклинаний попасть невозможно. "Курьи ноги" избушки имеются и у других народов. У североамериканских индейцев избушка иногда имеет целиком вид животного, а дверь - пасть зверя. Через эту дверь пропускают после жестоких испытаний юношей, считая при этом, что старого (ребенка) проглатывает чудовище и рождается новый (уже взрослый - воин) человек. После обряда инициации обычно меняется и имя юноши, чтобы совсем было порвано с прежним человеком-ребенком и "родился новый человек" - полноправный воин. Вспомните детей, которых посылают на верную гибель в лес. Как правило, детей уводит в лес отец, даже тогда, когда это делается вопреки его воле, по наветам злой мачехи. Дело в том, что детей уводили на мнимую смерть, для посвящения. А мачеха, вероятно, появилась в сказках позднее, когда истинная причина увода в лес была уже забыта.
Сказка о спящей царевне тоже имеет весьма прозаическое объяснение. До сих пор на островах Океании юноши-холостяки первобытного племени поселяются в особом "мужском" доме, к которому не имеют права даже близко подойти женщины. В сезоны охоты или рыболовства в таком доме у папуасов поселялись все взрослые мужчины - связь с женщинами была строго запрещена. Но в таких домах обычно прислуживали женщины из других племен, связь с которыми не считалась греховной. Видимо, в сказке о спящей царевне и сохранилось воспоминание о такой общей возлюбленной группы мужчин-холостяков. У Пушкина царевна умирает от яда. У первобытных племен женщине, бывшей коллективной возлюбленной, достаточно было пройти обряд мнимой смерти, сменить имя - и можно было выйти замуж и забыть все прошлые тайны.
В сказках часто царских детей прячут в подземелье и в высоких башнях.
Здесь тоже мало вымысла. В Японии до третьей четверти XIX в., в Непале - до середины XX в. наследственные государи были практически лишены власти и были ограничены всевозможными запретами. Царь был чем-то вроде первосвященника, посредника между подданными и духами. Даже в Англии XVIII в. считалось, что короли могут лечить золотуху простым наложением рук. В старости их просто убивали. Еще недавно так кончил жизнь далай-лама Тибета. В Центральной Анголе Царь; начавший стареть, обязан был погибнуть в битве. В древней Швеции цари правили только 9 лет, а потом их убивали. Позднее правители, чтобы избежать смерти, заменяли себя на троне на несколько дней преступниками, которых казнили как настоящих царей, отсюда и идет выражение о "халифе на час".
Вспомните, как противятся •выдавать замуж своих дочерей цари, какие только испытания они не назначают женихам! Интересно, что порой в сказках царем становится убийца своего предшественника. Такой обычай еще недавно существовал на Яве. Не случайно земли одного из африканских племен хоть и считались царством, но обходились без царей, так как не было желающих после дня царствования умереть, согласно древнему обычаю.
Жену сказочные герои ищут непременно вдали - в этом, вероятно, отражаются следы экзогамии - строжайшего запрета жениться внутри рода.
Чтобы попасть в тридесятое царство, человек в сказке велит зашить себя в шкуру. Потом является птица и перетаскивает его по назначению. Еще и сейчас кое-где трупы умерших зашивают в шкуры, чтобы мифические птицы (Рух из "1001 ночи") унесли их в царство мертвых.

Источник: Археологический словарь. 1996